Джудит не хотелось встречаться с тетей Луизой. Поэтому она не стала входить в дом с главного входа, а обошла его сбоку и через двор и судомойню проникла в кухню. Там она увидела Джесс, сидящую с книжкой-раскраской и цветными карандашами за выскобленным кухонным столом, и Филлис, которая в своей дневной рабочей униформе — зеленом платье и муслиновом переднике — утюжила лежавшую перед ней грудой чистую одежду.

После уличного холода и сырости кухня показалась восхитительно теплой. Впрочем, она и была самым теплым местом в доме, так как в ней непрерывно горела плита с круглыми медными ручками и графитным покрытием. Вот и сейчас на медленном огне тихонько попыхивал чайник. Напротив плиты стоял кухонный шкаф, заставленный разнообразной посудой — блюдами для мясных кушаний, салатницами, супницами, — а рядом располагалось плетеное кресло, в которое, чтобы дать отдых ногам, тяжело опускалась Филлис, когда у нее выпадала свободная минутка, что случалось не часто. Приятно пахло теплой отглаженной тканью, на протянутой под потолком веревке сушилось выстиранное белье.

Филлис подняла глаза на вошедшую Джудит.

— Привет. Что это ты крадешься с черного хода?

Она улыбнулась, обнажив свои далеко не идеальные зубы. Филлис была плоскогрудой костлявой девушкой с бледной кожей и прямыми бесцветными волосами, но Джудит не встречала еще человека с таким золотым сердцем.

— Я увидела машину тети Луизы.

— Ну и что?.. Как прошел праздник в школе?

— Хорошо. — Она достала из кармана пальто пакет со сладостями. — Вот, Джесс, это тебе.

Джесс уставилась на пакет:

— Что это?

Она была симпатичной пухленькой блондинкой, но такой глупышкой! Это постоянно выводило Джудит из себя. — Конфеты, глупенькая, что же еще!

— Я люблю фруктовые леденцы.

— Так посмотри, что там.

Джудит стянула пальто и шерстяную шапку и бросила их на стул.

— Не знала, что тетя Луиза приедет на чай.

— Она позвонила по телефону, часа в два.

— О чем они говорили?

— Об одной любопытной девчонке.

— Обо мне, наверно.

— О тебе и о той школе, о всяких формальностях, о плате, о каникулах, о том, куда надо позвонить. Кстати, утром звонила тетя Бидди. Разговаривала минут десять с твоей матерью.

— Тетя Бидди? — оживилась Джудит. Бидди была маминой сестрой, Джудит ее очень любила. — Зачем она звонила?

— Я же не подслушивала. Спроси у своей мамы. — Филлис положила утюг и стала застегивать пуговицы на выходной блузке миссис Данбар. — Иди-ка лучше в гостиную. Я поставила для тебя чашку, а к чаю — ячменные лепешки и лимонный пирог. Если ты проголодалась.

— Ужасно.

— Как всегда. Вас что, не угощали в школе?

— Угощали. Шафранным кексом. Но я не наелась.

— Ну, иди тогда, а то твоя мать начнет беспокоиться.

— О чем беспокоиться?

Но Филлис сказала лишь:

—Давай-ка переобувайся… и не забудь руки вымыть,

Джудит переобулась, помыла в судомойне руки «Калифорнийским маком» — так называлось мыло Филлис, — затем без особой охоты покинула уютную кухню с ее приятной компанией и направилась через холл к гостиной. Из-за двери доносился тихий говор женских голосов. Она открыла дверь бесшумно, так что собеседницы не сразу заметили ее присутствие.

Молли Данбар и ее золовка Луиза Форрестер сидели друг против друга по обе стороны очага, между ними стоял складной чайный столик, покрытый вышитой льняной скатертью и уставленный чайными принадлежностями и яствами — лучший в доме фарфоровый сервиз, тарелки с бутербродами, глазированный лимонный пирог, горячие ячменные лепешки, покрытые сливками и клубничным вареньем, песочное и шоколадное печенье.

Они очень уютно устроились — бархатные шторы плотно задернуты, в камине дрожит пламя горящего угля. Гостиную нельзя было назвать ни просторной, ни роскошной, ни даже со вкусом обставленной, поскольку Ривервыо-Хаус сдавался вместе с обстановкой. Кресла были покрыты полинявшим ситцем, пол устлан турецким ковром, а кое-какая мебель не столько красива, сколько практична. Тем не менее, в мягком электрическом свете комната выглядела очень мило и изысканно, Молли привезла с Цейлона целую коллекцию своих любимых вещичек, и, разбросанные там и сям, они несколько смягчали ощущение безликости меблировки. Безделушки из нефрита и слоновой кости, красная лакированная сигаретница, бело-голубая ваза с гиацинтами, семейные фотографии в серебряных рамках.

— …придется тебе потрудиться, —говорила тетя Луиза. —Если потребуется моя помощь… — Она наклонилась вперед, чтобы поставить на столик свое блюдце с пустой чашкой, и, подняв глаза, увидела вошедшую Джудит. — Посмотри-ка, кто к нам пожаловал…

Молли обернулась.

— Джудит, я боялась, что ты опоздала на поезд.

— Нет, я болтала с Филлис. — Она закрыла за собой дверь и подошла к ним. — Привет, тетя Луиза. — Она поцеловала тетю Луизу в щечку, которую та ей подставила, но ответного поцелуя не последовало.

Тетя Луиза была не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ. В свои пятьдесят с небольшим она хорошо сохранилась — прекрасная фигура, тоненькие изящные ножки, обутые в начищенные до блеска грубые коричневые башмаки. На ней был твидовый костюм — жакет и юбка, короткие седые волосы завиты и надежно закреплены невидимой сеточкой. Ее и без того низкий голос слегка огрубел от курения, и даже более женственный туалет, в который она переодевалась вечером, бархатное платье или жакет с вышивкой не могли скрыть ее поразительного мужеподобия. Казалось, будто мужчина напялил на себя на маскарадную вечеринку или просто шутки ради наряд жены, и все вокруг помирают со смеху.