– Невозможно угадать, что думают другие люди, Рози, и почему они совершают поступки, которые кажутся совершенно необъяснимыми.

Наклонив голову, Лоренс глянул в полные огорчения глаза дочери, и сердце у него сжалось. У него трое горячо любимых детей, но эта девочка, его младший ребенок, была воистину дитя его сердца. В отличие от своей старшей сестры Нины, которая уже в четырнадцать лет обещала стать головокружительной красавицей, Роуз не унаследовала классические черты отца. Ее огненно-рыжие «риммингтоновские» волосы никак нельзя было назвать тициановскими, глаза цвета шоколадных ирисок казались чересчур большими, веснушчатый нос чересчур коротким, а рот чересчур широким. Но с первой же секунды, когда новорожденную положили ему на руки и Лоренс встретил ее несфокусированный, как у китайца, взгляд, сердце его было отдано этой малютке.

В первые годы ее жизни Лоренс нередко подумывал, не вызвано ли это особое чувство к дочери пониманием того, что, не обладая таким оружием, как красота, она окажется легкоранимой, чего не могло произойти ни с ее братом, ни с сестрой.

Предмет их теперешнего разговора огорчил его, но уголки губ Лоренса тронула легкая улыбка. Если подобные мысли приходили ему в голову, пока Роуз была совсем маленькой, то они нимало не подтвердились в дальнейшем. Открытая и веселая девочка не отличалась себялюбием, была необычайно общительной и совсем не завидовала комплиментам, которых удостаивалась ее старшая сестра за красивый овал лица, опушенные густыми ресницами зеленовато-голубые глаза и золотистые волосы.

Улыбка Лоренса сделалась более определенной. Роуз обладала качеством, более редким, чем физическая красота. Способностью быть счастливой и делать счастливыми других – как и Лиззи, ее мать. Вот почему при виде ее опечаленных глаз так болезненно сжалось у него сердце.

Черт бы побрал его тестя! Деньги и фабрика отца ничего не значили для Лиззи, но его привязанность имела для нее очень большое значение. И, как видно, для одной из дочерей Лоренса тоже.

– Твой дедушка Риммингтон не одобрял желания твоей мамы выйти за меня замуж, – проговорил он наконец, рассудив, что дочка уже большая и пора ей узнать правду.

– Потому что ты был бедным?

Лоренс отмахнулся от кружившей вокруг него пчелы.

– Бедность – понятие относительное, Рози. В глазах твоего дедушки Риммингтона я, несомненно, был бедным. Но по сравнению с многими и многими молодыми мужчинами я был вполне обеспечен. Я жил в доме, в котором была уборная во дворе только для своих. И я никогда не ходил босиком. Я выиграл конкурс на стипендию для обучения в средней школе. Никто из тех, кто получил хорошее образование, не может считать себя бедным.

Роуз слушала отца в полном молчании минуту или две. Она знала, как высоко ее отец ценит образованность, и старалась учиться так, чтобы он ею гордился. Но не для того, чтобы превратиться в «синий чулок». Она хотела стать художником по гобеленовым тканям, как и он. И намерена была этого добиться.

– Если дедушка Риммингтон не хотел, чтобы мама вышла за тебя, – заговорила она, пользуясь возможностью обсудить тему, которая до сих пор была запретной, – то за кого же он хотел ее выдать замуж?

Лоренс стиснул зубы. Разговор зашел далеко, но прервать его было уже невозможно, придется дойти до конца.

– За того, кто был равен ему своим положением в обществе, – ответил он, стараясь, чтобы горькие чувства по отношению к отцу жены не прозвучали у него в голосе. – Твой прадедушка Риммингтон был человеком, который, как говорится, сам себя сделал, Рози, а твой дедушка пожелал иметь титулованного зятя, пускай даже титул его был всего-навсего «сэр такой-то».

Роуз сморщила нос, не в силах представить, чтобы ее мама вышла за кого-нибудь другого, а не за ее отца.

– Тогда мама стала бы леди? – спросила она, толком не понимая, что это значит.

Они подошли совсем близко к остановке, на которой уже стоял трамвай, готовый вот-вот отправиться вниз, в центр города, но отец не ускорил шаги, чтобы успеть на него. Вместо этого он остановился и серьезно посмотрел на дочь.

– Не обманывай себя, полагая, будто титул сам по себе может кого-то сделать джентльменом или леди, – произнес он таким тоном, который, как уже знала Роуз, означал, что он говорит очень-очень серьезно. – Так не бывает. Это требует гораздо большего. Нужны хорошие манеры, доброе отношение к людям и любовь ко всему прекрасному и хорошему. Твоей маме не нужно было выходить замуж за баронета, чтобы стать леди. Она и есть леди. И она была бы ею, даже если бы родилась в самом бедном из фабричных коттеджей Листера или Латтеруорта.

Роуз кивнула. Она отлично понимала, что ее мать – настоящая леди. Так говорили все. Джонни, молочник. Мистер Джейбз, который доставлял им уголь. Мистер Тодд, директор начальной школы, их сосед. Миссис Мел-лор, их соседка напротив, а она редко о ком говорила доброе слово.

Когда они, держась за руки, снова двинулись к остановке, она спросила задумчиво:

– Скажи, как ты думаешь, дети маминого брата понимают, что она настоящая леди?

То был обходный путь к тому, чтобы заговорить о дяде и двоюродных братьях и сестре, но Роуз никогда с ними не встречалась и не знала, как это сделать иначе.