— А что, если бы я отказала вам? — спросила она, перейдя на английский, справедливо считая, что ему проще будет изъясняться на родном языке.

Он взглянул на нее оценивающе.

— Я бы не позволил вам отказать мне, — отрезал он. — Мы, «дикари», не слишком утруждаем себя правилами хорошего тона, знаете ли.

Ее захлестнул стыд — не столько за себя, сколько за своих соотечественников, которые могут повесить на человека ярлык, не основываясь ни на чем, кроме нелепых слухов.

— Я вовсе не считаю вас дикарем, — поспешно сказала она. — Вы, без сомнения, человек цивилизованный, и…

— Очевидно, не настолько, чтобы танцевать с королевой бала, — пресек он ее беспомощный лепет. Лицо его было жестким. — Так что простите, но порученную мне миссию я завершил и должен вернуться к своим обычным обязанностям.

Он высвободил руку и пошел было прочь, но Камилла его окликнула:

— Постойте!

Он медленно обернулся. Его лицо все еще хранило презрительное выражение, и ей вдруг захотелось видеть, как он улыбается. Но было ясно, что он не желает иметь ничего общего ни с ней, ни с ей подобными.

Камилла лихорадочно искала причину, которая заставила бы его остаться.

— Вы решили оставить даму без танца, на который ее пригласили?!

— Мой долг, мадемуазель, находиться при солдатах, — сказал он. Пренебрежительный взгляд, которым Вудвард одарил ее, отпугнул бы любую женщину. Но Камилла не зря была дочерью пирата.

— Не думаю, чтобы в данный момент они нуждались в вашем присутствии, — возразила она. — По-моему, они все тоже танцуют.

Он оглядел зал и убедился, что это правда. Потом посмотрел на нее испытующе.

— Я не умею танцевать вальс.

— Ах, вот как, — смутилась она. Пожалуй, вышло неловко. Слишком поздно вспомнились ей дядины слова о том, что майор не посещает балы. Теперь стало понятно почему. Дикари не умеют вальсировать, не так ли?

— Что ж, тогда я научу вас. — Слова сорвались с языка прежде, чем она успела поймать их.

На этот раз на лице его надолго застыла маска изумления.

— Простите, что?

Она подала ему руку, отступать было поздно.

— В интересах мира и содружества самое меньшее, что я могу сделать, — это научить вас танцевать наш любимый танец.

На мгновение ей показалось, что он готов отказаться. Он как будто задумался, не зная, как отнестись к ее словам. Наконец пожал плечами и сказал более мягким тоном:

— Вот и славно, — и решительно повел ее к танцевальной площадке.

И не успела она раскрыть рот, чтобы объяснить ему первые шаги, как он ловко вошел в круг танцующих, отлично поймав ритм.

— Вы мне солгали, — укорила она его, — вы отлично умеете вальсировать.

— А вы солгали мне, сказав, что не считаете меня дикарем, — уголки его губ дернулись кверху.

— Вовсе нет! — глаза ее вспыхнули. — Клянусь, майор Вудвард, я отнюдь не разделяю мнений моих соплеменников, тем более выраженных таким хамским образом. Я просто смутилась, решив, будто в зал попал индеец.

Он крепче обнял ее за талию, но тон его оставался весьма скептическим.

— Если бы вы не считали меня дикарем, вы бы не поверили так сразу, что я не умею танцевать вальс. Разве я ошибаюсь?

Но и это было только наполовину правдой, ибо он воспринял ее благородный порыв за очередное оскорбление. Губы у нее задрожали, и она отвернулась.

— Я просто поймала вас на слове, только и всего. Голос его потеплел.

— Простите, мадемуазель. Сегодняшние события сделали из меня совсем никудышного кавалера. Мир?

Она посмотрела на него с беспокойством, но, поняв, что он говорит искренне, согласилась:

— Мир.

Он улыбнулся, и вдруг странная дрожь пробежала у нее по спине. С тех пор, как они закружились в танце, она впервые ощутила у себя на талии тепло его рук и уловила исходящий от него тонкий аромат лавровишневой воды.

Хотя фигурой он обладал, безусловно, замечательной, особенно в форменном платье, с широкими плечами под синим сукном, в белых бриджах, обтягивающих его бедра, как перчатки, красавчиком его никто бы не назвал. Слишком резкими чертами обладало его грубо слепленное лицо. Скорее его можно было счесть привлекательным, даже притягательным, — как кажется притягательным необъезженный жеребец.

— Можно у вас кое-что спросить? — вдруг сказал он.

— Разумеется.

— Почему вы согласились со мной танцевать?