Шрифт:
– Кто и где это пишет обо мне?!
– Да вот же, я это отыскал на одном из колониальных парусников. Еще в прошлом месяце. – Матрос порылся в кармане панталон и вскоре выудил оттуда смятый листок газетной бумаги. – Держите, капитан.
Глаза Моргана забегали по строчкам. По мере того как он вчитывался в текст, брови его все ближе сдвигались к переносице. Ему стало трудно дышать от клокотавшей в груди ярости. Боже праведный, кто-то многое разузнал о нем!
– Мистер Питкерн! – крикнул он рулевому. – Меняем курс. Правьте на Саванну!
– На Саванну, капитан? – удивился старик.
– Вот именно. У меня там появилось одно дельце…
Глава 1
– Ну и что вы на это скажете?
При виде того, каким энтузиазмом загорелись глаза Серенити Джеймс, Дуглас Адамс невольно улыбнулся. В точности такое же выражение он подметил на ее лице в их первую встречу, состоявшуюся почти двадцать лет назад. Но тогда коленки у нее были ободраны, платье и чулки запачканы землей и порваны. А еще она прижимала к узкой груди огромное блестящее яблоко, трофей, за которым лазила почти на самую верхушку дерева. От роду ей было лет пять, не больше.
И пусть теперь лицо ее утратило ребяческую непосредственность, оно по-прежнему сохраняло мечтательно-романтическое выражение. Ибо что еще, как не поэтический склад натуры, могло заставить ее в ту давнюю пору провозгласить себя Еленой Троянской, завладевшей золотым яблоком Венеры?
– Пожалуй, это лучшее из всего, что вы сочинили, – сказал он наконец, решив, что выдержал достаточно внушительную паузу.
Наградой ему была лучезарная улыбка. В голубых глазах заплясали золотые и синие искорки.
Серенити нельзя было назвать красавицей в строгом смысле слова, но нечто неуловимо прелестное выделяло ее из среды ровесниц – сказывались развитое воображение, богатый ум и та разлитая во всех чертах незаурядность, которая не могла оставить мужчин равнодушными. Включая и немолодого, давно и счастливо женатого Дугласа Адамса.
Серенити облокотилась о стол и мельком взглянула снизу вверх на листки бумаги, которые он держал в руках.
– Не кажется ли вам, что концовка слишком мелодраматична? – Она смотрела на него с надеждой и некоторым сомнением. – Я так старалась этого избежать. Но понимаете, стоит мне увлечься, и я…
– Да нет, у вас есть чувство меры, – поспешил успокоить ее Дуглас. – Все получилось просто замечательно.
Серенити вздохнула. Она знала за собой эту слабость – волнуясь, нервничая, она готова была выболтать все, что было в тот момент у нее на уме и о чем наверняка умолчала бы, будь состояние ее души более спокойным.
– Я считаю, упоминание о необходимости конспирации, о некоей тайне, вполне уместно, – прибавил Адамс.
Серенити нахмурилась и, сняв очки, начала вертеть в руках левую дужку, как делала всегда, когда бывала чем-то озабочена.
– Думаете, отцу это понравится?
Сердце Дугласа сжалось. До чего же ей хочется ублажить этого упрямого, вечно всем недовольного старика! Дуглас, прослужив у него два десятка лет, с горечью убедился, что такая задача попросту невыполнима. Ничто на свете не могло снискать одобрение Бенджамина Джеймса.
– Надеюсь, – кисло вымолвил он, – ваш родитель не сможет найти причины не опубликовать это.
Серенити понимающе улыбнулась. Ей было слишком хорошо известно, что отец при желании найдет не одну, а тысячу причин, чтобы отвергнуть ее творение.
– До чего же я хотела бы превратиться в мужчину! – мечтательно произнесла она. Дугласу не раз приходилось слышать из ее уст это заявление. И в голосе ее всегда звучало при этом неподдельное чувство. – Это ведь дало бы мне возможность служить в «Курьере» репортером. Настоящим, как вы, и отец, и Джонатан. О, я могла бы ходить в доки и опрашивать свидетелей, в таверны и… и всюду. – Покачав головой, она грустно вздохнула и отстранилась от стола. – Знаю, вы устали без конца выслушивать от меня эти жалобы, но больше мне не с кем пооткровенничать.
Встав со стула, она прошла в другой конец помещения, к своему рабочему столу красного дерева, на котором громоздились стопки рукописей. Она работала для газеты, добросовестно и трудолюбиво редактируя их. Подол ее простого рабочего черного платья упруго шелестел, пока она быстрыми шагами пересекала комнату.
Серенити остановилась у большого полукруглого окна, выходившего на улицу, и засмотрелась на пешеходов, которые озабоченно сновали взад-вперед по деревянному тротуару. Матросы, рыбные торговцы, грязные оборванные ребятишки, разносчики. Все они спешили в доки или возвращались оттуда.