— Все это очень подозрительно! — пробормотал капитан. — Каким образом здесь очутились эти вещи?

Симон сидел спиной к окну. Бельваль подошел к нему и вздрогнул. Старик держал в руке венок из иммортелей, на ленте которого виднелась дата: «14 апреля 1915 года». Венок был точной копией тех, что они с Коралией видели на могиле.

— Он положит этот венок, — громко сказал, наклоняясь к нему, Бельваль, — на могилу своих друзей, как делал это прежде. Его сердце оказалось сильнее разума. Не правда ли, Симон, ты возложишь этот венок завтра, так как именно завтра 14 апреля?

Старик решил, что у него хотят взять венок, и с испугом прижал его к груди.

— Не бойся, — сказал Патриций. — Я не возьму его у тебя. Завтра я и Коралия вместе явимся на свидание, которое ты нам назначил. И быть может, завтра под влиянием воспоминаний вернется к тебе твой разум.

День показался капитану невыносимо длинным. Ему так хотелось, чтобы скорее промелькнул хотя бы какой-то свет и озарил царивший вокруг мрак.

После полудня пришел Демальон и сказал Бельвалю:

— Вот посмотрите, что я получил, это довольно любопытно. Анонимное письмо. Слушайте: «Обратите внимание на это письмо… Ваши мешки с золотом готовы ускользнуть! Они будут увезены за границу завтра. Друг Франции».

— Завтра 14 апреля! — невольно воскликнул Патриций.

— Да, но почему вы это сказали таким странным тоном?

— Просто так…

Он собирался рассказать Демальону все: и то, что было связано с 14 апреля, и то, что касалось Симона. Но его остановило желание довести дело до конца одному, не вмешивая посторонних лиц.

— Что же вы думаете относительно этого письма?

— Право, не знаю, — ответил Демальон. — Возможно, что это предупреждение и правдиво, а может быть, кто-то желает помешать или, вернее, изменить наши планы… Я поговорю об этом с Бурнефом…

— А о нем ничего нового не узнали?

— Ровно ничего… Да многого я и не ждал… Алиби свое он доказал.

Из их разговора Бельваль удержал в памяти только то, что на этот раз пути Демальона и его сходятся на одной дате, и таким образом прошлое и настоящее сближаются… Как раз 14 апреля золото должно быть вывезено из Франции. На этот день назначено свидание Патрицию и Коралии, в этот день умерли их родители двадцать лет назад.

На другой день утром капитан осведомился о старом Симоне.

— Он вышел, — сказали ему. — Вы ведь сняли запрещение!

Бельваль вошел в комнату Симона. Венка уже не было. Вместе с ним исчезли веревочная лестница, трубки и лампа.

— Симон ничего с собой не уносил? — спросил он у солдат.

— Ничего, кроме венка.

Патриций решил, что вещи кто-то взял через открытое окно. Теперь он почти убедился в том, что Симон был пособником их врага.

Около десяти часов капитан встретил в саду Коралию. Она выглядела бледной и встревоженной. Он рассказал ей о том, что произошло. Они немного прогулялись по аллеям и, стараясь быть незамеченными, приблизились к калитке в переулке. Бельваль открыл ее и остановился. Теперь он начинал жалеть о том, что не предупредил Демальона. Предчувствие говорило ему, что их прогулка может закончиться не совсем благополучно. Но Патриций постарался отделаться от ощущения надвигающейся опасности. Он взял с собой пистолет, а это защита вполне достаточная…

— Войдем, Коралия? — обратился он к своей спутнице.

— Да.

— Вы мне кажетесь такой взволнованной…

— Это верно. У меня сердце сжимается от дурного предчувствия.

— Вы боитесь?

— Нет… Впрочем, да. Я боюсь не сегодняшнего дня, а того, что будет потом. Я беспрестанно думаю о том, что в такое же апрельское утро сюда шла моя мать, счастливая, любимая и любящая, и некому было предупредить ее, удержать. Мне кажется, что я слышу ее крики, они так и звучат в моих ушах и как бы предупреждают теперь и меня…

— Тогда вернемся, Коралия…

Она сжала его руку и твердо возразила:

— Нет, идем. Я помолюсь там и мне станет легче.

Они поднялись по заросшей травой дорожке и подошли к часовне. На могиле лежал свежий венок.

— Симон был здесь, — сказал Патриций. — Он, наверное, где-нибудь неподалеку.

Пока Коралия молилась, он обошел сад, но старика не нашел. Быть может, он в доме? Но туда они не осмеливались войти из чувства благоговения к месту, где их родители любили друг друга…

Первой решилась Коралия.

— Войдем, — сказала она.

Но как войти? Окна и дверь дома были заколочены. Только обойдя его, Бельваль с Коралией обнаружили, что дверь, ведущая во двор, широко раскрыта, и подумали, что это сделал Симон, который, по-видимому, ждет их внутри.

Было ровно десять часов, когда они переступили порог дома и оказались в маленьком вестибюле. Одна дверь вела в кухню, другая в комнату. Третья дверь была полуоткрыта.

— Наверно там, — прошептала Коралия, указывая на нее. — Там все случилось, и там он нас ждет…