– Догадайся кто-нибудь из здешних сорвиголов, что среди них есть англичанка, которая слышит все их секреты, вам уж тогда точно несдобровать! Если что-нибудь случится, никогда себе не прощу, что взяла вас с собой. Хоть я и вижу здесь нескольких особ женского пола, но это все валлийки. Не дай Бог, кто-нибудь проведает, кто вы, тогда вас точно примут за шпионку.

– Никто меня не узнает. – Во всяком случае, Джулиана надеялась, что так будет. Ведь она специально надела самое простое из платьев, которое ей удалось отыскать у себя, и чепец, под которым тщательно упрятала свои огненно-рыжие косы, чтобы никто не смог узнать в ней рыжеволосую дочь английского графа. Для пущей предосторожности Летиция одолжила ей просторную шаль, какие носили девушки из простонародья, так что внешне Джулиана ничем не отличалась от женщин, сидевших в зале.

– Если ваш батюшка проведает, что вы водитесь со всяким сбродом из валлийцев, вот уж он задаст вам взбучку! – не унималась Летиция, не оставляя попыток напугать свою госпожу. – Вам лучше вернуться домой, пока вас не узнали.

Джулиана с вызовом поглядела на Летицию: ей порядком надоело слушать нравоучения и советы своей камеристки. Зажиточное семейство Летиции разорилось еще в ту пору, когда та была совсем девочкой, однако она все же успела усвоить привычку быть с хозяйкой на равных и не признавать в ней свою госпожу. Обычно Джулиана не придавала значения такому обращению со своей персоной, однако сегодня Летиция положительно вывела ее из терпения. «Она ведет себя, словно я – неразумное дитя, – с раздражением подумала Джулиана. – Однако я абсолютно взрослый человек!» В ее восемнадцатилетнем возрасте некоторые уже выходят замуж, рожают детей, управляют хозяйством, наконец. Так что восемнадцать – не так уж и мало, чтобы иметь полное право посещать запрещенные сходки валлийских экстремистов.

– Обещай, что, если я постараюсь не выдать себя, ты оставишь меня в покое, – прошептала Джулиана.

Летиция насмешливо покосилась на хозяйку.

– Вам бы все романтику подавай: валлийская поэзия, валлийская история… Поймите: здесь собираются грубые мужчины, кричат, спорят, толкуют о политике…

– Вовсе они не кричат, – упрямо защищалась Джулиана, хотя в комнате не стихали громкие голоса присутствующих.

– Закричат еще, вот только Рис Воган начнет говорить. – Кивком головы Летиция указала на молодого человека, по-прежнему стоявшего рядом с дородным хозяином лавки в ожидании начала собрания. Многие из присутствующих в комнате мужчин недоверчиво поглядывали на сына богатого землевладельца и вполголоса обменивались колкими замечаниями в его адрес, которые тот старался не замечать.

– Почему они так нападают на него? – спросила шепотом Джулиана.

– Они хорошо помнят его отца, старого сквайра Вогана, который придерживался совсем иных взглядов. Он часто любил повторять, что англичане спасут Уэльс. Понятно, почему здесь все так враждебно настроены к его сыну. Да и потом, Риса Вогана слишком долго не было в наших краях. Никто не знает, можно ли ему верить. Все присутствующие здесь просто убеждены, что он не лучше своего отца.

– Но ведь это не так! – протестующе воскликнула Джулиана, но, опомнившись, снова перешла на шепот: – Дети не в ответе за своих родителей.

– Верно, Бог свидетель, характером вы пошли не в своих родителей.

Тут Джулиана заметила, что один из мужчин крикнул что-то Вогану, сопроводив свои слова не слишком учтивым жестом.

– Ты права, они его явно не жалуют. Боюсь, ему не удастся даже рта раскрыть. Если они чувствуют в ком чужака, тот не имеет права и говорить с ними.

Летиция с любопытством взглянула на Джулиану.

– Кажется, вы неравнодушны к этому Вогану?

Джулиана сделала вид, что не придала значения ее словам. Слишком уж она все замечает, эта Летиция.

– Вовсе нет.

– Но ведь вы пришли поглядеть именно на него?

– Разумеется. – Джулиана старалась говорить как можно беззаботнее. – Просто мне хотелось послушать его лекцию. Ведь он собирался говорить о валлийском языке?

– Да-да, – улыбнулась Летиция. – Но не говорите мне, что пришли сюда именно поэтому, все равно я вам не поверю.

Джулиана собиралась было запротестовать, но камеристка дружески взяла ее за руку.

– Знаю, знаю, вы хорошо говорите по-валлийски и обожаете валлийскую поэзию. Но ведь здесь вы из-за него, правда? Признайтесь же!

Джулиана не знала, что ответить, а только молча сидела и теребила краешек шали.

– Вы пришли поглядеть на него, потому что не смогли сдержать своего любопытства. После всего того, что вам стало известно о Воганах, вам просто не терпелось взглянуть на сына человека, которого разорил ваш отец.

Джулиана испуганно огляделась по сторонам, надеясь, что их никто не слышал.

– Отец не присваивал себе Ллинвидд, – не слишком уверенно сказала она. – Просто сквайр Воган самым легкомысленным образом промотал свое состояние. Он пострадал по своей же беспечности. Ему не следовало играть по-крупному, раз он не был готов оказаться в проигрыше.

– Возможно. Но, однако, и ваш отец не должен был соглашаться на столь крупную ставку. Ведь отнять у человека состояние – это отнять саму его жизнь. – Летиция наклонилась поближе к Джулиане и прошептала почти беззвучно: – Говорят, старый Воган был совершенно пьян, когда поставил на кон свой Ллинвидд. А ваш отец воспользовался этим, надеясь отхватить лакомый кусочек в приданое для своей дочки.

Джулиана нахмурилась: ей еще не приходилось слышать столь отвратительной сплетни. Да никто бы и не решился повторить подобную ложь ей в лицо. Не мог же отец, как последний мошенник, присвоить себе Ллинвидд?