Арнор приходил еще несколько раз, и они подолгу беседовали друг с другом.

Он рассказал ей о том, как Торфинн ярл боролся с Рёгнвальдом, сыном своего брата Бруси ярла, за владение Оркнейскими островами. Рёгнвальд был другом конунга Магнуса сына Олава.

От Арнора она узнала о жизни Кальва сына Арни в изгнании на Оркнейских островах. Кальв был приемным отцом Транда священника.

— Кальву всегда не везло, хотя он надежный друг и честен, как никто другой, — сказал Арнор. — Магнус посчитал его своим врагом, потому что Кальв пошел против его отца, и Кальву пришлось покинуть Норвегию. Конечно, он мог бы поладить с Магнусом и вернуть свои норвежские владения, если бы предал Торфинна ярла в ожесточенной битве между ярлами и перешел на сторону Рёгнвальда.

— Но Кальв этого не сделал?

— Нет. Торфинн ярл наверняка проиграл бы эту битву, лишись он поддержки Кальва. Торфинн — свояк Кальву, он был женат на его племяннице. Однако важнее другое — Торфинн оказывал Кальву гостеприимство, когда все другие отказали ему в этом.

Я знаю, Харальд считал, что Кальв предаст его, и это подозрение стоило Кальву жизни. Но я убежден: Харальд заблуждался.

— Раз ты помнишь Кальва, ты, наверное, помнишь, что вместе с ним в изгнании был и Транд священник.

— Да, в молодости Транд был отважным воином, из него мог выйти хороший хёвдинг. Но с ним что-то случилось. Он отправился на остров Иколмкилль, где жили монахи. И после этого стал священником… Я-то всегда считал, что кольчуга ему больше к лицу, чем сутана, — добавил он.

Транд священник тоже наведался к Эллисив.

Посмотрев, как идет у нее работа, он с похвалой отозвался о ней. Но все-таки спросил:

— Как у тебя с Блаженным Августином? Ты поладила с ним?

Он перестал обращаться к ней на «вы», это произошло как-то само собой.

— Мне нравится, как он пишет: понятно и хорошо. В первой книге он говорит о любви к Богу и к ближнему.

Из второй книги я успела переписать совсем немного. Но я все время думаю об этих семи ступенях, по которым человек поднимается, приближаясь к божественной мудрости. Августин говорит, что первая ступень — это страх перед Господом, потом он называет смирение, дальше идут знание и сила веры. И только на пятом месте любовь. Это не вяжется с тем, какое большое значение он придает любви в своей первой книге.

А вообще-то и не вижу противоречий между его учением и той верой, которую мне дали в Гардарики.

— Можно подумать, что ты собиралась стать священником, — заметил Транд.

— Нет, конечно. Просто у меня были хорошие наставники. Иларион рассказывал мне о милосердии Иисуса, учил меня греческой грамоте, он отличался таким смирением и ученостью, что отец поставил его митрополитом на Руси. А Феодосий — если я когда-нибудь и видела святого, так это Феодосий. Он признавал только любовь к Господу и любовь к ближнему. Это он проповедовал людям и сам строго следовал этому.

— Главная заповедь, — сказал Транд священник. — И самая трудная.

Эллисив кивнула.

— Ты веришь, что любовь Господа безгранична? — спросила она.

— В Писании говорится, что Бог и есть любовь, — ответил Транд. Нечаянно у нее с языка сорвалось то, о чем она старалась не думать:

— Значит, я могу надеяться, что Харальд не будет осужден на вечные муки? — И горячо добавила: — Лучше я отправлюсь за ним в преисподнюю, чем без него предстану перед Господом.

Транд священник подождал, пока она справится с волнением.

— Господь всемогущ, — сказал он. — Все в Его воле. Но ты, королева Эллисив, не должна любить человека больше, чем любишь Господа.

— Мои чувства сильнее меня, — призналась Эллисив, собственная горячность удивила ее.

Транд священник нахмурился.

— Я привык, что так говорят о ненависти или о мести, — сказал он. — Но не о великой любви.

Олав тоже пришел к ней, но на этот раз повод у него был не тот, что прежде.

Он привел мальчика по имени Скули, это был сын Тости сына Гудини. У мальчика не осталось никого из родичей.

— Я решил оставить его у себя, — сказал Олав.

— Но ведь ты не знаешь, что ждет тебя самого.

— Это верно. Но место для Скули я всегда найду.

Скули был красивый мальчик и, по-видимому, умный. Только глаза у него были грустные.

Приходил и епископ Торольв.

Ему нечего было сказать ей. Но, видно, он испытал облегчение, обнаружив, что в поварне не так скверно, как он предполагал.

И все-таки Эллисив чувствовала себя одинокой, душа ее была за семью замками.