Но мать Хейдена все равно нашла способ сбежать. В ответ на это лорд Хейден устроил так, что возлюбленного его жены послали служить в отдаленную колонию, где он и умер от лихорадки. После этого возникший между супругами холодок превратился в лед. Даже теперь Хейден отчетливо слышал нотации отца, произносимые за обедом. Мать отказывалась присутствовать за столом. «Романтика – удел поэтов. Это драма, призванная сделать низменные желания мужчин более приемлемыми для женщин. Играйте отведенную вам роль, только не питайте иллюзий относительно того, что чувства будут существовать долго. Да и значат ли они вообще что-нибудь?» Он не знал, что его сыновья уже давно догадались о драме собственных родителей, разыгрывающейся в их доме. Они знали даже имя любовника их матери, по которому она страдала в своем заточении.

Конечно, Алексия не семнадцатилетняя глупышка, принимающая предложение с мечтательно сияющими глазами. Ей присуща честность, способная избавить их от ужасных семейных бурь.

А если когда-нибудь она снова влюбится, вновь окружит себя иллюзией, которую она познала с Беном… Его собственная реакция на подобное предположение поразила Хейдена. За великодушием, которое, как он хотел думать, он проявлял, за пониманием, благодаря которому он принял это соглашение, первобытный инстинкт обнажил свои зубы.

Хейден укротил зверя, погрузившись в наиболее логические из размышлений. Он обратился к цифрам и к тому, каким образом он составит брачный договор. Он как раз раздумывал над суммой карманных денег для Алексии, когда та отвернулась от окна и обратила свой взор на него.

– У Лонгуортов был большой долг, – произнесла девушка. – Тогда в парке ты спросил, почему Бен не радовался своему успеху. Сегодня Роуз сказала мне, что за ним значился весьма значительный долг, оставленный отцом.

Хейден посмотрел на Алексию, и ему показалось, что мрачная пелена скрыла от него будущее. Только что состоялась их помолвка. Она сидела рядом со своим будущим мужем. Но, несмотря на это, все ее мысли были заняты Лонгуортами. Возможно, она репетировала речь, которую произнесет перед родственниками, чтобы уговорить тех приехать на свадьбу. Но Хейден не хотел ничего слышать.

– Что ж, это все объясняет.

– Немного странно, что долг был погашен вскоре после смерти Бена. Разве он не должен был перейти к Тимоти?

– Оставшаяся сумма могла оказаться столь незначительной, что человек, которому Лонгуорты задолжали, мог просто-напросто ее простить. А может быть, вообще Бен выплачивал эти деньги только потому, что того требовал долг чести, а не потому, что это было необходимо.

– Очень похоже на Бена. Честнее его не было человека.

– Образец добродетели. – Хейдену удалось скрыть сардонические нотки в голосе.

В его интересах было рассказать Алексии всю правду о Бене. Но ему стоило только вспомнить ее слезы в мансарде, чтобы он понял: Алексия никогда не узнает правду из его уст. Открыв истинное положение дел, он нарушил бы слово, данное Тимоти, но слово чести было ничто по сравнению со слезами девушки. Он не хотел причинить Алексии боль.

– Алексия, нам надо обсудить предстоящую свадьбу.

– Не нужно пышного торжества. Только близкие родственники и простое объявление в газете, если не возражаешь. Все и так поймут, что ты женишься на бедной гувернантке только потому, что того требует долг чести.

– Сделаем так, как ты захочешь. И все же в этом сезоне нам придется устроить у себя бал, так что закажи себе дорогое платье. Очень дорогое.

– Чтобы компенсировать скромное венчание?

Да. Чтобы компенсировать пропущенный в юности дебют и все женские капризы и радости, которые Алексия всегда отрицала.

– Таким образом, я смогу представить тебя своим друзьям.

Алексия слабо улыбнулась. Упоминание о необходимости быть представленной в обществе заставило ее вновь погрузиться в размышления. Она прервала молчание, лишь когда колеса экипажа загрохотали по мостовым Лондона.

– Мы провели вместе несколько часов, а ты даже не попытался поцеловать меня.

– А ты ждала, что я снова начну тебя соблазнять? – На протяжении всего пути Хейден едва сдерживался, чтобы не броситься на Алексию, но скорее откусил бы себе язык, чем признался бы в этом. Страсть могла пройти, а могла вообще ничего не значить, но в этот самый момент она полностью подчинила его себе, хотя он даже не мог предположить, что подобное возможно.

– Я подумал, что следует подождать до тех пор, пока мы не поженимся.

Подобное заявление развеселило Алексию.

– Значит, я снова невинная девушка? Очаровательное лицемерие, но я ценю твою заботу о моей чести.

– Ты ведь пожелала пожениться быстро и без лишней суеты, поэтому мне не придется ждать долго. А раз так, я могу позволить себе проявить благородство.

Алексия засмеялась. Лучи заходящего солнца упали на ее лицо, и их золотистый свет прогнал из ее глаз озабоченность, омрачавшую их на протяжении всего дня.

Хейден не поехал на Хилл-стрит. Вместо этого он отвез Алексию к Истербруку. Она не спросила зачем. Он был не из тех, чье решение можно было поставить под сомнение. Хейден усадил девушку в гостиной, где еще совсем недавно она оспаривала свое право пользоваться экипажем.