Когда Селия произносила эти слова, ее одолевали сомнения. Почему жизнь так сложна? Почему судьба сулила Джону умереть?

Стены маленькой церкви были расписаны поколение назад бродячим португальским художником, который в пастельных тонах изобразил сцены из Библии. Колонны упирались в потолок с цилиндрическим сводом, у алтаря стояли корзины с цветами.

Едва они вошли в церковь, Тина уцепилась за руку Селии. Гаттерас вели под руки двое слуг, за ними следовал красивый и мрачный Бо в черном сюртуке. Показалось Селии или он действительно похудел, а вокруг глаз появились темные круги? «Еще бы, – подумала девушка, – после смерти отца Бо почти ничего не ел». Как, впрочем, и она.

Девушка села между Тиной и теткой. Церковь была переполнена. Здесь были загорелые плантаторы с острова Мауи с женами, Мак-Рори, толстый десятник с завода, печальная Леинани и Кинау в свободном черном платье.

На задних скамьях сидели слуги и рабочие. Те, кому не удалось войти, толпились в дверях и у открытых окон.

Селия заметила, что некоторые рабочие бросали пристальные взгляды на Бо, словно размышляя о том, каким он будет хозяином и удастся ли с ним поладить. Одна из дочерей Чанг Лю заиграла на органе, и торжественные звуки наполнили церковь как раз в тот момент, когда вошел пастор Килохана Грегори.

Услышав тихий ропот, Селия обернулась и увидела в проходе между скамьями Романа с непроницаемым лицом. Он сел рядом с Бо. Пастор начал службу. Селия так крепко сжала пальцы, что даже сквозь перчатки ногти впились ей в кожу.

Прошло время, показавшееся Селии бесконечностью. Участники церемонии вышли из церкви и двинулись к фамильному кладбищу Бернсайдов.

Солнце припекало, и Селии стало жарко. Она ненавидела черное платье и никогда больше не наденет его.

Вдоль дороги росли бугенвиллии, в зарослях цветов гудели насекомые, воздух казался тяжелым и густым от запаха сахара, который Джон никогда уже не ощутит. Но Селия глубоко вдыхала этот запах, думая о том, что сахарный тростник определил жизнь Джона Бернсайда от рождения до смерти, и он же убил его.

Они стояли у могилы – зияющей красноватой дыры, которую вырубили в скалистой породе. Гроб медленно опустили, и заплаканная Тина бросила на крышку первый цветок.

Бо сделал то же самое, а вслед за ним и все остальные. Гроб покрылся экзотическими гавайскими цветами.

Наконец все закончилось, и те, кто провожал Джона в последний путь, ушли. Тина отпустила руку Селии и убежала вперед, к Гаттерас. Селия, проходя мимо надгробий у входа, замедлила шаги. Черное траурное платье с его тяжелыми и громоздкими юбками, казалось, давило на девушку, а вуаль почти не давала дышать. Она откинула ее.

– Когда-нибудь, – прошептал позади нее Бо, – нас тоже похоронят здесь, вас и меня.

– Что? – Пораженная, она остановилась.

Бо стоял рядом, пристально глядя ей в глаза. Он указал на свободное место.

– Это для вас. А это, рядом, я выбираю для себя. – Селия с ужасом смотрела на него. Обычно рядом хоронили мужа и жену. Неужели эти жуткие слова предвещают, что она выйдет за него замуж?

– Это шутка очень дурного тона, – тихо проговорила она. – Я не буду лежать рядом с вами, Бо.

Он наклонился к ней:

– Вы уже лежали рядом со мной, дорогая. Вернее, подо мной.

В гостиной на длинном столе, некогда привезенном из Коннектикута, стояли холодные блюда. Во главе стола сидела в кресле Гаттерас и принимала соболезнования по поводу смерти человека, который пятнадцать лет управлял Маунтен Вью.

Бо пребывал в самом мрачном расположении духа. Он резко обрывал разговоры о разведении скота и сахаре. Роман тоже мало общался с собравшимися и не отличался словоохотливостью.

– Полагаю, вы возвращаетесь в Гонолулу? – спросила Селию Мелани Кузино, когда люди стали выходить из-за стола.

– Думаю, да, – не сразу ответила Селия.

– Значит, воспитывать Тину придется Бо?

Селия взглянула на любопытную молодую женщину, и сердце ее упало. Бо, воспитывающий Тину? Бо, который рядом с кратером вулкана шутливо предлагал столкнуть девочку вниз? Бо, почти не обращавший внимания на сестру и испытывающий к ней только раздражение?

Размышляя над словами Мелани, Селия направилась к лестнице и там увидела Бо.

– Селия, вы сегодня такая красивая. Ваши глаза сияют. Без сомнения, вы самая хорошенькая из дам.

Это замечание показалось девушке крайне неуместным, о чем она и сказала Бо. Он приподнял брови:

– Если мне хочется сделать вам комплимент, зачем мне сдерживаться? Вы мне нравитесь в черном платье, и я бы хотел, чтобы вы носили его чаще. Этот цвет делает вашу кожу почти прозрачной и гладкой, как алебастр.

Да это же мертвенная бледность, вызванная горем, чувством вины и бессонницей! Она посмотрела на юношу: