Она прошла к фургону, взобралась на колесо, пошарила под облучком и вытащила двустволку. Не глядя, взвела курок и прицелилась. При этом действовала так уверенно, словно родилась с этим ружьем в обнимку.

Прежде чем пожать плечами, Кейн снова окунулся в глубину рассерженных голубых глаз.

– Вы и ваш… двуствольный приятель убедили меня. Мэм, – поклонился он пожилой женщине, – кажется, у нее начисто отсутствует чувство юмора.

Он вежливо коснулся кончиками пальцев шляпы, бросил насмешливый взгляд на воительницу с ружьем и удалился небрежной походкой.

Ванесса подождала, пока незнакомец перейдет через рельсы и направится в сторону гостиницы, и лишь тогда выпустила двустволку из рук.

– Почему вы не припугнули их ружьем, когда этот наглый юнец начал приставать к Генри, тетя Элли?

– Меня здесь не было. Я относила пакет с пирожками той бедняжке, которая приходила вчера с целым выводком малышей…

– Тетя! Мы не сможем накормить всех, кто вызывает жалость, – с нежным укором сказала Ванесса. А затем с чувством произнесла: – Это самое паршивое место из всех, где мы побывали! Господи, как же я буду рада уехать отсюда! Глаза бы мои всего этого не видели!

– Полностью согласна с тобой, дорогая. Кажется, что чем дальше на запад мы забираемся, тем больше дичают люди.

Ванесса сделала несколько шагов и взглянула на здоровяка-блондина, который так и сидел, обхватив голову руками.

– С тобой все в порядке, Генри?

Его спрятавшиеся за густыми длинными ресницами синие глаза блестели от слез. Один из них распух и едва открывался, а на носу запеклась кровь. Мягкие светлые волосы нимбом обрамляли его крупную голову. Ванесса убрала несколько прядей с его лба и нежно погладила по щеке.

– Мне так жаль, Генри, что меня здесь не было, – прошептала она.

– Я совсем не умею драться, Ван.

– Я знаю.

– Я не понимал, что делать. Мне вовсе не хотелось поранить его.

Ванесса знала своего двоюродного брата Генри всю жизнь. И всю жизнь старалась защищать его. Они родились с разницей в полгода. Генри, добрая душа, никогда, даже в гневе, не смог бы поднять на кого-либо руку. Вот Ванесса и пыталась по возможности защитить его от бед.

– Магазин продал несколько твоих арапников, – сказала она, просияв. – Ты только взгляни на эти денежки!

Она оттянула карман, чтобы он смог заглянуть туда. Его разбитые губы задрожали.

– Это все, на что я гожусь – делать арапники.

– Не смей так говорить, Генри Хилл! Уж и не знаю, что бы я и тетя Элли делали без тебя! Именно благодаря тебе у нас опять есть деньги. Вот, возьми!

Она протянула ему серебряный доллар.

– А теперь умойся и пойди напои мулов.

– Как ты думаешь, они вернутся?

– Пусть только посмеют, и я познакомлю их задницы с дробью! – решительно заявила Ванесса.

Она стояла, и Генри тоже поднялся. Хотя она по всем меркам была высокой девушкой, он башней возвышался над ней. Генри постарался растянуть распухшие губы в улыбке, но полные тревоги глаза ясно говорили, что ему совсем не до шуток.

– Тебе хотелось бы посмотреть, как мне это удастся? – поддразнила она. – Ну-ка займись делом, нечего тут рассиживаться!

Ванесса с любовью смотрела ему вслед. Он был великолепно сложен, высокий, стройный, с широкими плечами и узкими бедрами. Пока Генри молчал, никто и не догадывался, что он наивен, как дитя. Ванесса любила его, словно он был ее собственным ребенком. Из-за этой любви тете Элли и удалось уговорить Ванессу поехать в Колорадо к родному дяде Генри, который, как верилось Элли, позаботится о нем.

Они пробыли в Додж-Сити уже три дня, и, по мнению Ванессы, это было ровно на три дня дольше, чем следовало бы.

Такое кошмарное место и в страшном сне не привидится! Ферма, на которой она выросла и прожила всю жизнь, за исключением трех последних месяцев, казалось, находилась в другом измерении. Временами она испытывала такие приступы тоски по дому, что боялась от этого умереть. Но возвращаться было уже некуда. Крошечная ферма в окрестностях Спрингфилда была продана, а деньги надежно спрятаны. Они пригодятся им на новом месте, надо ведь будет там обосноваться, открыть свое дело. А в дороге им хватало того, что они выручали от продажи пирожков. Еще они продавали арапники, которые делал Генри, и закупали на вырученные деньги провизию для следующего отрезка пути.

Если честно, то Ванесса тосковала лишь по родным местам, где все знакомо до мелочей, а вовсе не по Спрингфилду. Ведь если поразмыслить, то как раз его жители и не были добры к ее возвратившемуся с войны отцу. Перед тем как уйти на войну, он был изумительным врачом. Но память о залитых кровью полях сражения и буднях армейского госпиталя сводила его с ума. Он запил, и к нему стали обращаться за помощью лишь тогда, когда больше некого было позвать. Да и тогда чаще обращались к Ванессе, которая успела у отца многому научиться. А потом он умер.