— Слушай, у тебя что, всегда такие глаза? — удивился Иржи. — По-моему, ты раньше не косила.

Ольга улыбнулась:

— Не-а.

Она вздохнула. Он взял ее за руку.

— Ну, вот еще немножко полежишь и встанешь. Сегодня тобой займется Беата.

Беата, свежелицая хрупкая медсестра, подлетела к ней, как на ангельских крыльях, бесшумно и улыбнулась сахарной улыбкой Иржи.

— Иржи, я тебя отпускаю. Оставь девочку мне… Иржи вышел в коридор. Дело сделано, Ольга быстро встанет на ноги. Он зашел в ординаторскую.

— Как она? — спросила Власта, старшая сестра. — Проснулась? Марыля дала ей хороший наркоз. Никакой тошноты, да?

Иржи кивнул:

— Все отлично, дорогая. Не хочешь ли попить чаю?

— С удовольствием. И не только чаю, милый.

— Не много ли ты пьешь?

— Ничуть.

— Я ведь тебя могу уволить…

— Уволить меня? С какого же поста? С какой должности? — Власта поднялась во весь рост, тонкая, стройная, и надменно посмотрела на Иржи. — Так с какого поста ты меня собираешься уволить, дорогой? — Серые, как вода в непогоду, глаза пристально посмотрели на Иржи. — Где ты еще найдешь такого замечательного труженика?

Втянув плоский живот, отчего высокая грудь стала еще выше, она наступала на Иржи.

Он улыбнулся:

— Хотя бы закрой дверь.

— А кого ты испугался? Неужели жену? — Она хихикнула.

— Брось, Власта, закрывай.

Он вскочил и быстро сбросил брюки.

— Скорее! — приказал он. — Иди сюда.

Он схватил ее, дернул пуговицы на халате, он соскользнул на пол. Под ним ничего не было.

— Как хорошо, что ты работаешь в женском отделении, — промычал он.

— А ты думаешь, я бы что-то надевала в такую жару в мужском? — прошептала она ему в шею, скользя по его телу все ниже и ниже…

Он застонал.

— О Боже, Власта. О Боже… Еще…

— Ты же собирался меня уволить…

— Перестань.

— Перестать? — Она отняла губы.

— Да я не об этом… О, Власта… Скорее…

Ирма везла Ольгу по широкому, расчерченному ослепительно белой разметкой шоссе. Ольга с наслаждением всматривалась в зеленые поля и рощи, в прелестные домики — сейчас они уже не казались ей упаковкой для жизни, разноликие, они сами были полны жизни. Ирма устремлялась все дальше и дальше в горы. Заложив несколько крутых виражей, Ирма затормозила перед черными коваными воротами, за которыми виднелся домик с башенками, великолепный, на вершине холма, окруженный деревьями, с цветником перед входом. Ворота раздвинулись, повинуясь дистанционному управлению в руке Ирмы, машина покатила прямо к ступенькам.

— Вот это мой дом. Ольга покачала головой:

— Невероятно, Ирма, он из моих снов. Знаешь, как он у меня называется?

— Как? — вскинула брови Ирма.

— «Кукольный домик».

Ирма ошарашенно посмотрела на Ольгу.

— Ты сама не понимаешь, как это точно!

— Точно?

— А ну-ка вдумайся. Ну, напряги мозги! Ольга нахмурилась.

— Ладно, ты еще слаба. После наркоза с тупцой. Внезапно до Ольги дошло. Ее лоб разгладился, она печально усмехнулась:

— Да, ты совершенно права. Мы с тобой теперь…

— Ни слова больше! Ни звука! Все. И еще — я покупаю у тебя это название!

— Покупаешь? Зачем?

— Надо, надо! Так ты мне продаешь его?

— Да бери, — недоуменно пожала плечами Ольга.

— Я ничего не беру бесплатно. У всего есть цена. Возьмешь за так — потом заплатишь втрое дороже.

— Но, Ирма… Ирма веселилась:

— «Кукольный домик»! Отличное название! Туристическое агентство «Кукольный домик»! Кстати, Ольга, а ты не хочешь соорудить такой же себе? Он отлично впишется и в подмосковный ландшафт.

— Но здесь, на холме, он, как нигде, на месте.

— Хочешь рядом? Вон на той горке, а?

— Шутить изволите, Ирма Грубова? Я же иностранка.

— Но сейчас тебе ничто не мешает осесть где хочется.

— Все так. — Ольга вздохнула.

— В Чехии ты сможешь открыть свое фотодело. У нас фотография стала искусством давным-давно. Заметь, не ремеслом, а искусством. Не то что у вас в Москве.

— Да, Ирма. Ты верно говоришь, но упускаешь из виду одну маленькую деталь — деньги. Или ты думаешь, что после всего, что со мной проделал твой муж, моей руки станет домогаться какой-нибудь арабский нефтяной магнат?

Ирма фыркнула.

— Да кому нужны эти шейхи? С ними одна морока. Мы с тобой сами разберемся.

По крутой лестнице, держась за перила, натертые до блеска, Ольга прошла за Ирмой в отведенную ей комнату. Пол, покрытый коврами, скрадывал шаги, солнце лилось в окна. Ольга толкнула створки, и грянул оглушительный птичий хор.

Боже мой, она и не думала, что ей так хочется жить, что она так сильно любит жизнь… Все верно. Это понимаешь, только оказавшись на самом краю, откуда все предыдущие беды и неудовольствия, ссоры, споры, неудачи кажутся сущей чепухой. И когда ты вдруг понимаешь, что пускай лучше и дальше крутится у тебя перед глазами нескончаемое кино окружающей жизни со всеми раздражающими мелочами, потому что в любую секунду оно может крутиться уже без тебя.