— Не стесняйтесь меня, говорите, — усмехнулась она.

— Даже Валера работает как положено. Инна не отработала еще ни одного московского мероприятия, не привыкла. Поэтому дисциплины нет, ответственности нет, контроля тоже нет. Короче, моя вина.

Странно было видеть обычно уверенного в себе шефа таким растерянным и усталым: взгляд его потух, спина сгорбилась… Трудно было узнать сейчас в Ермолаеве молодцеватого Потапыча.

— Давайте не будем хоронить ее заживо и придумывать разные страшилки! — нарочито жестким тоном скомандовала Светлана. — Я думаю, что Инна вернется к утру. Мы подождем ее в вестибюле и поговорим по душам. Она взрослый человек и должна уже отвечать сама за свои поступки.

В номере повисло молчание. Ермолаев встал и, не говоря ни слова, направился к двери.

— Закрывайте, — процедил он сквозь зубы.

— Слушайте, я даже боюсь стучать в дверь, — призналась Вероника, подходя к следующему номеру.

— Давай стучи, а то мы этот чек проклятый никогда не найдем! — проворчала Лана.

Вероника осторожно стукнула два раза.

— Стучи сильнее! Она же, наверное, спит и не слышит! — воскликнула коллега и громко забарабанила в дверь.

— Сейчас, Moment, — раздался испуганный голос Марины.

— Хорошо, что среди нас есть один нормальный человек, который спит по ночам в номере, — заметил Ермолаев.

— Спокойно спит, значит, совесть чиста, — подхватила Светлана, за что и заслужила мрачный взгляд шефа.

Дверь распахнулась, на пороге, кутаясь в просторный банный халат, стояла Марина. Ее большие карие глаза стали еще больше, когда она увидела начальника в компании со старшими коллегами, полностью одетыми, как будто и не ложились, со строгими лицами.

— Что случилось? — Она отступила в сторону.

— Извини, что разбудили, но у нас пропал документ. Мы осматриваем номера каждого. Твой номер последний, — устало произнесла уже заученный текст Лана.

— Вы считаете, что этот документ у меня? — Смуглое лицо Марины залилось вишневым румянцем.

— Нет, но мы ищем, — вздохнула Ника, — если ты против, мы даже не войдем в твой номер. Необходимо добровольное согласие сотрудника.

— Да нет, проходите. — Марина слегка попятилась, давая возможность всем пройти в номер.

— Если никто не возражает, я иду в ванную комнату и осматриваю шкафы. Где твой чемодан? — раздался голос Ники.

— У меня его нет, — сообщила Марина, — я привыкла ездить налегке. Кожаный саквояж, и все.

— Почему не спишь? — пробормотал Ермолаев, заходя в номер. — Надо беречь себя, а ты… Что это такое? — Похожие на связки рыболовных крючков брови начальника взлетели вверх.

Светлана с изумлением уставилась на кровать Марины, усеянную исписанными от руки листками. Несколько листков лежали на полу, и Ермолаев, все еще недоумевая, поднял пару страниц, машинально сровнял их по краю и протянул девушке.

Завернувшись в халат, Марина села на кровать, поджав под себя ноги.

— Вы почитайте, я разрешаю.

Все еще недоумевая, Потапыч приблизил одну страницу к глазам.

— Вы только послушайте! — Шеф откашлялся и прочитал: — «Пончик появился случайно. А было дело так. Мама готовила пирожки и булочки. Я взяла кусочек мягкого пушистого теста и скатала из него шарик. Получился колобок. Когда все пирожки были готовы, мама увидела шарик из теста, бросила его в масло на сковороду. И получился пончик. Он поселился на кухне в кастрюльке. Но ему там было скучно, и он по ночам выбирался и прыгал по сковородкам, чтобы все просыпались и гонялись за ним…»

— Это ваше? — осведомился он.

— Мое, — вспыхнула Марина.

— И вся эта бумага исписана подобными… — Ермолаев замялся, подбирая слово, — историями?

— Да, — коротко ответила девушка. — Но вы хотели что-то искать. Я могу вам помочь?

— Приведи все свои бумаги в порядок, , чтобы мы сразу увидели, что документа там нет.

Девушка сноровисто сложила записи в толстую стопку и засунула ее в порядком распухший конверт отеля.

Лана бегло осмотрела ящики письменного, стола, комода, тумбочек — везде пусто, а в шкафу сиротливо висели костюм, пять блузок, шелковые шарфики…

— Ну что же, Михаил Михайлович, — обратилась Светлана к Ермолаеву, продолжавшему изучать отдельные листки, исписанные Марининым почерком, — как мы и предполагали, документа здесь нет.

— Угу, — кивнул тот и повернулся к Марине, продолжавшей сидеть в прежней позе на кровати. — Вы пишете сказки для детей? И давно?

— Давно. — Марина устроилась удобнее и, сверкая глазами, уточнила: — С детства. Я выросла в очень маленьком городке под Казанью. Отец работал на железной дороге, мама не работала, а в семье росли пятеро детей. Однажды мама сломала ногу, что-то там неправильно срослось, и она просиживала все дни на кухне, раскладывая пасьянс. Хозяйство вела старшая сестра, а с младшими детьми возилась я. Мама не любила, чтобы дома было шумно; если что, она брала костыль и стучала им. Иногда под костыль попадали наши шеи и спины. Тогда я начала придумывать разные сказки, чтобы дети сидели тихо и не шумели.