К примеру, в начале пятидесятых годов века минувшего журнал “Новый мир” решил напечатать мою первую повесть “Первые испытания”. Редактором была назначена Софа Долматовская-Караганова — молодая и красивая, неглупая, побывавшая к тому времени замужем за поэтом Евгением Долматовским, родившая от него дочку, затем перешедшая замуж за преуспевающего чиновника от культуры Александра Караганова, родившая от него сына Сергея.

В процессе редактирования повести мне приходилось довольно часто бывать у моей редакторши в их роскошном особняке на Беговой улице. При моих и ее обоюдных попытках выяснить, что есть истина, а вернее, что “проходимо”, а что все равно вымарают, обычно присутствовал и сын Сергей, сидящий на горшке в беленькой коротенькой рубашке, с такой же, как и ныне, круглой лысой головой, напряженно-серьезным лицом, желтовато-бледный, в очках. Позу эту он почему-то занимал при всех наших встречах с Софой, скорее всего у него тогда что-то было с желудком. Может, судя по выражению лица взрослого Сергея Караганова на телеэкране, состояние это для него хроническое.

Александр Караганов, муж Софы, отец Сергея, всегда был большим начальником (чего и почему, неважно). Посему жили они и в то, достаточно скудное для большинства (и для меня, естественно), время богато, даже роскошно. Так что не от недоедания был желт и болен Сергей. Когда вырос, не остался в рядовых членах общества, хотя непонятно — за какие отличившие бы его способности?.. Ныне ведь все занимающие время на телеэкранах говорят приблизительно одно и то же. Страстно, горячо, убежденно, с позой и надрывом лауреатов Нобелевской премии в изгнании: Гайдар, Кириенко, Немцов, Хакамада, Зюганов, Чубайс… Запомнить, кто, где, когда, что произнес, не представляется возможности, ибо результат того, к чему все в “этой стране” скатилось стремительно, содеялся не от вслух, с экранов, произносимого, а от “голоса певцов за сценой”…

Или Александр Асмолов. Его очень любила одно время демонстрировать на так называемом “авторском телевидении” некая Кира Прошутинская, восхищенно объяснявшая, что мол, сей государственный муж ещё и “сексуальный гигант”. Сие тут же подтверждала с того же экрана Наталья Асмолова, сестра Александра: “Никому не может отказать!.. Я ему говорю: если бы ты был женщиной, то давал бы каждому!” И далее умиленно цитировала “гениальное” стихотворение брата: “…Всегда найдется маленький Дантес, а Пушкин Гончаровой надоест…”.

“Маленького Дантеса” мне также выпало “счастье” наблюдать в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов прошлого века в доме его родителей.

Наталья Асмолова тогда работала младшим литсотрудником в журнале “Знамя”, где я довольно часто печаталась в те поры и ездила от них в командировки. В “Знамени” меня как автора любили и привечали, посему Наталья со мной дружила; я, по ее приглашению, бывала у них в доме. Отец Александра и Натальи Григорий Асмолов был в те времена заместителем министра энергетики. Так что когда Наталья напросилась со мной в очередную мою сибирскую командировку — на этот раз на строительство Братской ГЭС, — то ею там занимался, опекая в поездке, аж сам главный инженер строительства ГЭС Гиндин; встречалась она и с Иваном Наймушиным, начальником строительства. Оба они, по причине занятости, для нас, простых журналистов, были недоступны.

Правда, вернувшись из командировки, Наталья так ничего и не смогла написать, в чем ее отец винил меня: мол, не проследила, не настояла! Мне, собственно, было непонятно, почему вдруг следить за творчеством Натальи должна я… Но вскоре она удачно вышла замуж за известного писателя (ныне почти забытого) Владимира Тендрякова, и уже ей самой ничего писать было не надо: писал далее только он… Но это опять же к слову.

Будущего “сексуального гиганта” мне довелось в те годы созерцать в доме Натальи десяти- или двенадцатилетним. Был он, так же как и сейчас, мал ростом, некрасив, нахален, ленив и отстающ в учебе. Впрочем, высокий пост отца от неприятностей в школе его, конечно, ограждал.

Тем не менее в девяностых годах прошлого века телевидение нам восхищенно сообщало, что вот замминистра образования Александр Асмолов преуспел не только в сексе, но и в оскоплении существовавших школьных учебников по русскому языку и литературе. И до сей поры “сексуальный гигант” чем-то в системе образования руководит, влияет, разрушает… Ничего в том, что делает, не желая понимать — или с умыслом?

…Андрея Николаева, в не таком далеком прошлом генерала и начальника всех наших погранвойск, а ныне депутата Госдумы, руководителя серьезного комитета, мне опять же довелось впервые увидеть, когда будущему генералу не было и года. Его мать, поэтесса Елена Апресян, училась тогда, как и я, на заочном отделении Литературного института имени Горького. Я училась на заочном, поскольку продолжала работать технологом на заводе, Елена — поскольку родила Андрея. Мы дружили, я, случалось, бывала у них.

Пока Елена варила нам кофе на кухне коммунальной квартиры на Арбате, где они тогда жили, я носила маленького Андрюшку на руках. Муж Елены, Герой Советского Союза Иван Николаев — синеглазый, светлокудрый, высоченный красавец, уже в те поры был в генеральском чине и работал в Генштабе. Происходило все это, если мне не изменяет память, в тысяча девятьсот сорок девятом году. После, конечно, они из арбатской коммуналки переехали в другой район, где жилье больше соответствовало статусу генерала Генштаба.

Мы с Еленой оставались друзьями довольно долго. Дружили и наши дети, будучи уже взрослыми почти.

Не стану отрицать, что, судя по всему, Андрей Николаев неглуп, небездарен, профессионально сведущ. В его пользу говорит и смешение трех разных кровей: русской — отца; армянской и еврейской — матери. Есть мнение, что получаются в результате одаренные, красивые дети. Андрей — тому подтверждение.

Все так. Но ведь и ему не пришлось, напрягаясь, совершенствуясь, преодолевать нужду и тщету, выбивая свою нишу в неприступной скале невозможных возможностей! Путевка в жизнь, как и другим вышеупомянутым “киндерам” высоких родителей, была как бы выписана должностью отца…