А отвечать за нарушение, в случае чего, придется ему, майору Щукину! Этой… боевой подруге все как с гуся вода!

Именно дурацкая ситуация с гражданским лицом, к тому же женщиной, на вверенном ему КДП внутренне напрягала майора.

Но не только нарушение инструкции заставляло его хмурить редкие белесоватые брови, а еще и то, что женщина была Щукину категорически антипатична. Противна, проще сказать.

Выглядела дама лет на сорок, то есть была ровесницей Щукина. Высокая, довольно стройная, хотя фигура уже начала чуть расплываться. Дорого, модно, хотя несколько вульгарно одетая: темно-бордовый английский брючный костюм, купленный в самом престижном бутике Иркутска, поверх него английская же пуховка салатного цвета и роскошная зимняя шапка из голубого песца. Шапку ценой в годовую майорскую зарплату дама небрежно бросила на стол перед собой: в тесной клетушке КДП было тепло. У нее были короткие, уложенные в модную прическу каштановые волосы, светло-серые, чуть навыкате, глаза. Умело наложенный, очень дорогой макияж.

Плюс исходящее от дамы благоухание «Magy nouare», как завершающий штрих. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не злобноватое и одновременно капризно-надменное выражение лица, заставляющее вспомнить хищную мордочку хорька.

Такая мина исключительно характерна для вышедших «из грязи в князи» хозяев жизни, пребывающих в незыблемой уверенности, что Вселенная вращается именно вокруг них, все же остальные двуногие – так, бросовый материал. Навоз под пашню. Холуи в лучшем случае.

Брезгливо оглядев небогатую обстановку КДП в поисках пепельницы, но таковой не обнаружив, дама не стала долго задумываться. Она попросту затушила наполовину выкуренную тонкую сигарету о поверхность стола, швырнула ее в стоящую в углу проволочную корзинку для бумаг и обратилась к Щукину:

– Чего вы тут сидите, как на собственных поминках?! Почему не связываетесь с вертолетом? По-моему, уже пора. Я не разбираюсь в этих ваших дурацких координатах. Но мне нужно знать, где они сейчас и скоро ли доползут до Читы. Причем знать немедленно. Так что не заставляйте меня ждать!

В ее высоком, чуть хрипловатом голосе чувствовалось безграничное презрение к этому затурканному жизнью служаке.

– Вам все-таки придется подождать, Виктория Владимировна. – Чтобы сохранить нормальный спокойный тон майору потребовались неимоверные усилия. – Когда я веду переговоры по рации с экипажем «Ми-26», мне сообщают координаты вертолета через каждые пятнадцать минут. А не через три или пять. Кстати, я же предупреждал вас: в этом помещении запрещено курить. Нельзя, понимаете?!

– Это кому-то другому нельзя, – со злобной иронией хмыкнула дама. – Мне – можно! Со связью все же поторопитесь, иначе на кой леший вы здесь казенные штаны протираете? Да еще именуетесь «руководителем полетов»? Руководитель, тоже мне! Руководятел, вот вы кто!

Майор Щукин, с побелевшим от сдерживаемого бешенства лицом, молча отвернулся.

…Проявлять некоторую хамоватость в пятнадцать лет вполне, вообще говоря, естественно. Взросление, трудный период самоутверждения, то да се… Пожалуй, с натяжкой простительна такая малоприятная черта характера и в двадцать пять. Но не в сорок же! Меж тем сорокалетняя Виктория Владимировна Берсентьева была явной, законченной и патентованной хамкой.

Таковой она, кстати, и останется, стукни ей хоть восемьдесят. Если доживет. Люди подобного сорта меняются очень редко. И всегда – в худшую сторону.

После очередного сеанса связи с экипажем «сарая» Щукин повернулся к выжидающе уставившейся на него Берсентьевой:

– Теперь я могу ответить на ваши вопросы. Вас координаты «Ми-26» интересовали? Извольте, вот они. Что еще? – Голос его был холоден, как лед Байкала.

– Где сейчас находится вертолет? На карте можете показать? – нетерпеливо спросила женщина.

Щукин небрежным движением подвинул песцовую шапку Берсентьевой, расстелил на столе лист двухверстки, затем подумал немного и добавил еще два листа.

Вид хорошей военной карты действительно напоминает тот, который открывается с высоты птичьего полета. Голубизна Байкала, переходящая в местах с большими глубинами в насыщенную бирюзу, причудливые очертания берегов, изрезанных заливчиками, дельтовидное, похожее на неправильный треугольник устье Баргузина, зелень лесов, пронизанная синими жилками речушек и ручьев. Сейчас, когда Бурятию еще покрывал снег, а зеркало великого озера было спрятано под ледяным панцирем, карта выглядела даже красочнее, наряднее, чем то, что можно увидеть с борта самолета.

Майору, однако, было не до красот. Он аккуратно воткнул в какую-то ведомую только ему точку карты иголку циркуля, совмещенного с курвиметром, провел короткую дугу. Затем наморщил лоб, беззвучно пошевелил губами, что-то про себя подсчитывая.

– К моменту последнего сеанса связи вертолет находился вот здесь, над этим местом, – Щукин очертил тупым концом карандаша небольшой овальчик.

Склонившись над картой, Берсентьева внимательно всмотрелась в указанный майором район байкальского берега вблизи Усть-Баргузина и тоже слегка пошевелила губами, словно запоминая.

«Можно подумать, что ты карту читать умеешь, дура, – ехидно подумал Щукин. – Да и зачем тебе это? Понимаю, чтобы на место меня поставить. Дескать, не хуже тебя, скотинка серая, в карте разобраться могу! Как же, генеральская жена! Ну-ну…»

Ошибался майор. Умела Виктория Владимировна читать двухверстку.

– А это что? – Ее наманикюренный пальчик прошелся чуть дальше очерченного овала, вправо, по курсу вертолета.

– Сейчас – ничего, – угрюмо буркнул майор. – Развалины. Руины. А был рыбоконсервный завод когда-то.