Он был прав. Ирландские сеттеры, далматинцы, немецкие овчарки и шпицы виляли хвостами. От золотистых ретриверов до английских овчарок, от лабрадоров до спаниелей - здесь были представители тридцати семи видов, а также великое множество дворняг.

Перед приходом сюда президента предупредили: держитесь подальше от эскимоса в первом ряду - если вы уделите ему внимание, он будет требовать большего. Атот кокер-спаниель рядом с ним кусается. Всё, как с прессой.

–  Это местные собаки, мистер президент.

–  Да, я знаю, - как выяснилось, для безопасной перевозки собак подходили только свинцовые контейнеры с толстыми стенками и без вентиляционных отверстий. Все остальные попытки приводили к тому, что собаки вместе с перевозившими их людьми уничтожались. Из-за ограниченного запаса воздуха брать усыпленных собак приходилось только из ближайших окрестностей.

–  Они такие гордые, - сказал Харрисон.

–  Сэр, мы вместе с русскими могли бы разработать программу скрещивания. Что вы об этом думаете?

–  О, пусть это решает следующее правительство. Я уже не сумею… Но у русских есть весьма впечатляющая популяция. И у британцев тоже. У британцев их больше, чем у нас в Колорадо.

–  Правда? Я не знал подробностей. Меня держат в темноте. Харрисон рассмеялся.

–  Возможно. Что ж, я расскажу вам еще одну новость. Когда египтяне узнали о том, что пришельцы не могут видеть сквозь скалы, они благополучно забаррикадировали около пятидесяти особей в туннеле под одной из пирамид.

–  Это легенды, сэр.

–  Говорю вам, майор! Эти Мясники могут до сих пор находиться прямо над нами. Возможно, у нас ничего не получится. Может быть, в конце концов мы уничтожим сами себя… так же бесповоротно, как эти пришельцы уничтожили мою карьеру. Но будь я проклят, если мы позволим им лишить Землю ее законного места в Галактике! Уэльский корги гавкнул, выражая полное согласие.

–  Я хочу показать вам кое-что, сэр. Сюда, - майор повел президента к дальней стене, где сорок две собаки были разделены на семь рядов по шесть собак в каждом. Один из дрессировщиков поднял три пальца. Все собаки встали на задние лапы и подняли передние правые, салютуя президенту.

–  О! Чудесно!

–  Ну, мистер президент, в конце концов, вы же все еще главнокомандующий.

–  Ненадолго. Ненадолго.

–  Могу гарантировать, сэр, что каждая из них голосовала бы за вас, если бы могла.

–  Хорошая мысль - использовать их поддержку! Боюсь только, что для этого потребуется поправка к конституции.

Харрисон склонился над золотистым ретривером.

–  Как тебя зовут, солдат? Хочешь ли ты получить право голоса?

–  Его зовут Бади, мистер президент, - сказал дрессировщик. Бади выразил свои предпочтения по поводу голосования при помощи хвоста.

Президент посмотрел Бади в глаза. В тот момент он понял, каким же был дураком, что так и не завел собаку.

Капрал взял «летающую тарелку» и обернулся.

–  Лови тарелку, Бади!
– крикнул он и бросил ее золотистому рет-риверу.

Как только диск направился в его сторону, Бади пришел в боевую готовность. Снаряд летел к нему, проделывая довольно длинный путь. Хвост пса мотался из стороны в сторону, но глаза пристально следили за движениями тарелки.

–  Хватай ее, Бади!

Бади следил за углом наклона и скоростью «тарелки». Он восторженно рванулся за диском, не отрывая от него взгляда, даже не моргая. Правый край поднимался, совсем чуть-чуть… скоро диск поменяет курс, опишет дугу и нырнет влево. Бади продолжал бежать. Он отлично знал, что сейчас придется развернуться и бежать назад, его так просто не одурачишь. Но ему нравилось бегать в оба конца, а затем хватать «тарелку» как можно раньше. Именно так лучше всего играть в эту игру, так получается очень забавно.

Бади развернулся, задрав голову, чтобы не упускать диск из виду. «Тарелка» теряла скорость и высоту, и Бади мог точно рассчитать, где и когда он сможет подпрыгнуть, чтобы схватить ее. Еще через секунду он убедился в правильности проецирования. А спустя две целых и три четвертых секунды он прыгнул. Настал кульминационный момент игры, момент победы или поражения.

Пес выбрал время безупречно. Зубы Бади сомкнулись, «тарелка» теперь принадлежала ему. У пластика был вкус триумфа.

–  Отлично, Бади!