Не нравилось ему благостное спокойствие немца, недомыслием ему казалась чужая несерьезность.

–  Сказочно, - доложил немец.
– Выглядело так, словно джинн из арабских сказок попытался построить рыцарский замок Зигфрида на земле. Все заволокло пылью, клубы ее вздымались в небеса и грозили застить солнце. И тут блеснуло пламя. Словно нехотя наш огненный змей оторвался от земли, заревел страшно и унесся, все прирастая скоростью, в синеву небесную. Никто даже не успел вознести молитвы, чтобы не покарал змей свободомыслие людское прямо на испытательном поле.

–  Янгель, Янгель, - укорил товарища розмысл.
– Не пойму я, то ли ты песнь свою пытаешься сложить, то ли сказку рассказываешь. Установили ли место падения змея? Далеко ли пролетел он в сей раз?

–  Далеко, - сказал немец деловито.
– Так далеко, что конные из виду его потеряли. Но вот что привело меня, Серьга: хозяина постоялого двора, что на Ветровке, знаешь?

–  Жарену? Как не знать? Не раз бывал у него, - признался розмысл.
– Как говорится, мед-пиво пил, по усам текло, да все в рот попадало.

–  Ты его стерегись, - предупредил Янгель.
– Доносы сей кабатчик на тебя князю пишет. Сам видел одну поносную грамотку, где он о твоих непотребных словах о княжестве и княжении сообщает! Ой, гляди, заваждают тебя, очернят!

Розмысл недоверчиво хмыкнул.

–  То князю Землемилу без нужды, - сказал он.
– Князь, свет наш, неграмотный!

–  Не веришь, - вздохнул немец.
– И зря! Был бы донос, а доброхот, что прочтет князю грамотку, всегда сыщется!

–  Приму во внимание, - уже без прежней недоверчивости сказал Серьга.
– А насчет луны металлической что скажешь? Из какого материалу робить ее придется?

–  Из меди, конечно, - не задумываясь, сказал немец.
– Дабы, находясь в небесах, сия луна от обычного ночного светила только размерами отличалась. Только ковать ее тоненько-тоненько придется, лишний вес даже быку помеха.

2.

Ковали и подмастерья мяли медь и железа, жидовин все считал и высчитывал, справляясь, какого размера будет рукотворная луна, сколь мощны будут пороховые заряды и из какой провинции чайной страны будет тот порох доставлен. Выходило, что сила огненного змея будет недостаточной.

–  Вот, смотри сам, - горячился жидовин, подсовывая розмыслу атласные китайские бумаги, исписанные цифирями и непонятными значками.
– Синьцзяньский порох нужен, он у них ленточный и горит равномернее.

–  Да где ж я тебе его возьму?
– возражал розмысл.
– Караваны из чайной страны раз в год приходят! Да и князь наш каждую копейку бережет, только терем свой за последние два года восьмой раз перестраивает!

–  Серьга! Серьга!
– предостерегающе сказал, оторвавшись от старинного пергамента, Янгель. Мудр немец был, знал восточные грамоты, даже те, которые справа налево читают, не приведи Господи таким манером писать!

–  Да что Серьга?
– авдотькой болотной раздраженно кричал розмысл.
– Без ножа меня режет! Иудино племя! Христа продали, за святую Русь взялись! И считает, и считает!

–  Могу и не считать, - оскорбленно сказал жидовин.

–  Нет, взялся, так считай, все считай, до мельчайших подробностей!

Что ты с него возьмешь, с пытливого умом человека!

И неизвестно до чего спор бы этот дошел - возможно, на кулачках бы сошлись, только какой с жидовина боец, вся сила в мозги ушла, но тут в терем пытливого ведомства гость пришел. Вошел, брякнул массивной шипастой палицей об пол, прошелся по терему - дубовые доски под ним прогибались. Сразу видно - бранник, в битвах не раз участвовал. А ежели не участвовал - так всей душой готов был в схватках с неприятелем участие принять.

–  Добрынюшка!
– обрадовался старому близняку розмысл. Братьями по кресту они были, а это родство порой посильнее кровного!

По русскому обычаю троекратно и крепко расцеловались.

–  Вот, - сказал бранник.
– Возвратился в родимые места, так сказать, в пенаты и сразу же - по гостям. Примите ладком, посидим, как говорится, рядком, браги пенной пригубим, медовухой усы да бороду омочим.

Розмысл уже торопливо сбрасывал со стола чертежи. Так у русских заведено: коли друг на порог, то дела - за порог. Янгель, даром что немец, был по-русски понятливым - встал, пошел в угол светлицы, прикатил дубовый бочонок с липовой пробкой. Ай, хороша у князя медовуха!

–  Да где ты был, Добрынюшка?
– начал расспрос розмысл, едва по чаше прошлись.
– Сказывай, друг любезный, где и каким ветром тебя носило?

–  В Греции был, - ответствовал бранник.
– Учил тамошний люд стрельбе по-македонски, одновременно из двух луков.

–  И что там, в Греции?
– поинтересовался Серьга.

–  В Греции есть все, - сказал Добрыня.
– Сам понимаешь, Греция! Но народ там страдает.

–  А чего ж он страдает?
– удивился розмысл.
– Сам говоришь, все у них есть. Тут лыка хорошего на лапти надрать невозможно, все липы попилили. Князь сказал, вязы высаживать будем. А какое у вязов лыко! Видимость одна… Так какого лешего они страдают, Добры-нюшка?