— Скажите, синьора, тут, в театре, есть кто-нибудь, кто мог бы вас проводить до дома?

Она закивала, наконец поняв.

— Да-да, — и добавила тихонько — Мне нужно сесть.

Он был готов и к этому — к дыханию повседневности, обдувающей человека после первого удара. Именно этот порыв и валит с ног.

Взяв женщину под руку, он вывел ее из коридора. При своем высоком росте она оказалась хрупкой, почти невесомой. Единственным подходящим местом ему показалась какая-то кабинка слева, забитая световыми табло и другим непонятным оборудованием. Усадив даму на стул перед одним из таких табло, комиссар знаком подозвал полицейского, только что появившегося из боковой кулисы, в которой столпилось множество людей в сценических костюмах, — исполнители выходили на поклоны и снова сбивались в кучки, едва занавес опускался.

— Сходите в буфет и принесите рюмку бренди и стакан воды.

Синьора Веллауэр сидела на деревянном стуле с прямой спинкой, вцепившись обеими руками в сиденье и упершись взглядом в пол, и время от времени покачивала головой, словно что-то отрицала, отвечала отказом в немом внутреннем диалоге.

— Синьора, синьора, ваши друзья — в театре?

Она не реагировала, продолжая свою неслышимую беседу.

— Синьора, — повторил он, на сей раз коснувшись ее плеча, — ваши друзья — они тут, в театре?

— Вельти, — отозвалась она, не поднимая взгляда, — я попросила их встретить меня после спектакля.

Полицейский вернулся с рюмкой и стаканом. Брунетти протянул рюмку женщине:

— Выпейте, синьора.

Она приняла рюмку и так же отрешенно выпила, затем выпила и воду, поданную комиссаром— совершенно так же, словно не почувствовав между ними никакой разницы. Он забрал у нее рюмку со стаканом и отставил в сторону.

— Когда вы его видели, синьора?

— Что?

— Когда вы видели его в последний раз?.

— Хельмута?

— Да, синьора. Когда вы его видели?

— Мы приехали вместе. Сегодня вечером. Потом я пришла сюда после… — ее голос пресекся.

— После чего, синьора?

Прежде чем ответить, она вгляделась в его лицо.

— После второго действия. Но мы не разговаривали. Я пришла поздно. Он сказал только… нет, ничего не сказал.

Чем вызвано ее замешательство — сильным потрясением? Плохим знанием языка? Ясно одно — сейчас задавать ей вопросы бесполезно.

Сзади с грохотом обрушилась новая волна аплодисментов, они то стихали, то снова усиливались при выходе солистов. Женщина отвела глаза от его лица и опустила голову, словно завершив наконец свой внутренний диалог. Брунетти велел полицейскому побыть с ней, объяснив, что за ней зайдут ее друзья и тогда ее можно отпустить с ними.

Оставив ее, он вернулся в гримерную. Судмедэксперт и фотограф, успевший подъехать, пока Брунетти беседовал с синьорой Веллауэр, как раз собирались уходить.

— Еще что-нибудь? — поинтересовался у Брунетти доктор Риццарди.

— Нет. Вскрытие?

— Завтра.

— Сам сделаешь?

Риццарди задумался, прежде чем ответить.

— Вообще-то у меня график, но раз уж я осматривал тело, то квесторе, скорее всего, меня попросит и об этом.

— А когда?

— Часов в одиннадцать. Надо управиться до полудня.

— Тогда я заеду, — сказал Брунетти.

— Это лишнее, Гвидо. Тебе незачем тащиться на Сан-Микеле [8] . Можешь позвонить, или я сам позвоню тебе на работу.

— Спасибо, Этторе, но я все-таки к вам заеду. Я там давненько уже не был — пора навестить могилу отца.

— Ну, как хочешь. — Пожав руку Брунетти, судмедэксперт сделал шаг к двери и, помедлив, добавил: — Это был последний из гигантов, Гвидо. Он не должен был так умереть. Страшно жаль!

— И мне, Этторе. мне тоже очень жаль.

Доктор вышел, а следом за ним и фотограф. Едва они удалились, как один из двоих санитаров, стоявших у окна и куривших, поглядывая на публику, проходившую внизу через кампо [9] , обернулся и направился к трупу, лежавшему теперь на полу на носилках.

— Что, уносить? — осведомился он безо всякого интереса.

— Нет, — ответил Брунетти. — Пусть сначала все уйдут из театра.

Напарник, остававшийся у окна, выкинул туда окурок и подошел к другому концу носилок.

— Долго ждать-то? — спросил он, даже не потрудившись скрыть раздражение. Плотный коротышка, судя по выговору — неаполитанец.

— Не знаю, долго или недолго, но придется подождать, пока все не уйдут из театра.

Неаполитанец закатал белый рукав халата и красноречиво посмотрел на часы.

— Знаете, у нас ведь смена только до полуночи, а потом мы в госпиталь не поедем.

Первый санитар подхватил:

— У нас и в уставе профсоюзном сказано, не положено задерживать после смены, или оформляйте нам суточное дежурство. Не знаю даже, как нам быть с этим, — он указал на носилки кончиком туфли, словно на какую-то случайную находку на улице.