Чехов Антон Павлович
Шрифт:
Комик тяжело вздохнул и крякнул. Видно было, что ему дорого стоило его молчание. Он стал красен, как рак, и покривил рот в сторону… На лице его выражалось страдание…
«Пожалуй, с ним и так жить можно, - не переставала думать ingenue.– Содержание он получает хорошее… Во всяком случае, с ним лучше жить, чем с каким-нибудь оборвышем капитаном. Право, возьму и скажу ему, что я согласна! Зачем обижать его, бедного, отказом? Ему и так горько живется!»
– Нет! Не могу!– закряхтел комик, поднимаясь и бросая газету.– Ведь этакая у меня разанафемская натура! Не могу себя побороть! Бейте, браните, а уж я скажу, Марья Андреевна!
– Да говорите, говорите. Будет вам юродствовать!
– Матушка! Голубушка! Простите великодушно… ручку целую коленопреклоненно…
На глазах комика выступили слезы с горошину величиной.
– Да говорите… противный! Что такое?
– Нет ли у вас, голубушка… рюмочки водочки? Душа горит! Такие во рту после вчерашнего перепоя окиси, закиси и перекиси, что никакой химик не разберет! Верите ли? Душу воротит! Жить не могу!
Ingenue покраснела, нахмурилась, но потом спохватилась и выдала комику рюмку водки… Тот выпил, ожил и принялся рассказывать анекдоты.
НЕЧИСТЫЕ ТРАГИКИ И ПРОКАЖЕННЫЕ ДРАМАТУРГИ
УЖАСНО-СТРАШНО-ВОЗМУТИТЕЛЬНО-ОТЧАЯННАЯ ТРРРАГЕДИЯ Действий много, картин еще больше Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:М и х. В а л. Л е н т о в с к и й, мужчина и антрепренер.
Т а р н о в с к и й, раздирательный мужчина; с чертями, китами и крокодилами на «ты»; пульс 225, температура 42,8.
П у б л и к а, дама приятная во всех отношениях; кушает все, что подают.
К а р л XII, король шведский; манеры пожарного.
Б а р о н е с с а, брюнетка не без таланта; не отказывается от пустяковых ролей.
Г е н е р а л Э р е н с в е р д, ужасно крупный мужчина с голосом мастодонта.
Д е л а г а р д и, обыкновенный мужчина; читает роль с развязностью… суфлера.
С т е л л а, сестра антрепренера.
Б у р л ь, мужчина, вывезенный на плечах Свободина.
Г а н з е н.
П р о ч и е.
ЭПИЛОГ*
____________________* Я хотел было поставить: «Пролог», но редакция говорит, что тут чем невероятнее, тем лучше. Как им угодно! Прим. наборщ.
Кратер вулкана. За письменным столом, покрытым кровью, сидит Тарновский; на его плечах вместо головы череп; во рту горит сера; из ноздрей выскакивают презрительно улыбающиеся зеленые чертики. Перо макает он не в чернильницу, а в лаву, которую мешают ведьмы. Страшно. В воздухе летают бегающие по спине мурашки. В глубине сцены висят на раскаленных крючьях трясущиеся поджилки. Гром и молния. Календарь Алексея Суворина (губернского секретаря) лежит тут же и с бесстрастностью судебного пристава предсказывает столкновение Земли с Солнцем, истребление вселенной и повышение цен на аптекарские товары. Хаос, ужас, страх… Остальное дополнит фантазия читателя.
Т а р н о в с к и й (грызя перо). Что бы такое написать, черрт возьми? Никак не придумаю! «Путешествие на Луну» уже было… «Бродяга» тоже был… (Пьет горящую нефть.) Надо придумать еще что-нибудь… этакое, чтоб замоскворецким купчихам три дня подряд черти снились… (Трет себе лобную кость.) Гм… Шевелитесь же вы, великие мозги! (Думает; гром и молния; слышен залп из тысячи пушек, исполненных по рисунку г. Шехтеля; из щелей выползают драконы, вампиры и змеи; в кратер падает большой сундук, из которого выходит Лентовский, одетый в большую афишу.)
Л е н т о в с к и й. Здорово, Тарновский!
Т а р н о в с к и й,
В е д ь м ы,
П р о ч и е (вместе). Здравия желаем, ваше-ство!
Л е н т о в с к и й. Ну что? Готова пьеса, черррт возьми? (Машет дубинкой.)
Т а р н о в с к и й. Никак нет, Михаил Валентиныч… Думаю вот, сижу и никак не придумаю. Уж слишком трудную задачу задали вы мне! Вы хотите, чтобы от моей пьесы стыла у публики кровь, чтобы в сердцах замоскворецких купчих произошло землетрясение, чтобы лампы тухли от моих монологов… Но, согласитесь, это выше сил даже такого великого драматурга, как Тарновский! (Похвалив себя, конфузится.)
Л е н т о в с к и й. Ппустяки, черрт возьми! Побольше пороху, бенгальского огня, трескучих монологов - вот и все! В интересах костюмировки возьмите, черррт возьми, высший круг… Измена… Тюрьма… Возлюбленная заключенного насилием выдается замуж за злодея… Роль злодея дадим Писареву… Далее - бегство из тюрьмы… выстрелы… Я не пожалею пороху… Далее - ребенок, знатное происхождение которого открывается только впоследствии… В конце концов опять выстрелы, опять пожар и торжество добродетели… Одним словом, стряпайте по шаблону, как стряпаются Рокамболи и графы Монте-Кристо… (Гром, молния, иней, роса. Извержение вулкана, Лентовский выбрасывается наружу.)