— Черт побери, эти долбаные чашки! З-зараза!

Так, хозяйка квартиры проснулась, умница. Теперь можно и по телефону поговорить, а то и прогуляться куда-нибудь по делам, язвительно подумала я, выбрасывая окурок за окно, в повлажневшую и покрывшуюся ледяной сверкающей корочкой листву и закуривая еще одну сигарету. Но во втором наушнике, связанном с телефоном, по-прежнему царила тишина. Зато первый осыпал меня не слишком приятными звуками — кажется, по столу елозила тряпка.

Полученная по моим личным каналам техника была первосортной и озвучивала все, чуть ли не дыхание человека в комнате. В данном случае чуткость прибора отнюдь не доставляла мне удовольствия — бессмысленное бурчание Людмилы, обладательницы пронзительного голоска, вместе с ширканьем тряпки создавали мощную атаку на барабанные перепонки. Я уменьшила громкость почти до конца.

Стрелка на часах, кажется, замерла. Да, такое времяпрепровождение не назовешь занятным. Скорее уж занудным.

Наконец второй наушник щелкнул, и я прибавила его громкость.

— Алло? — низкий мужской голос звучал с полувопросительной-полусонной интонацией.

— Привет, золотце, я тебя не разбудила? — затрещала Людмила. — Помнишь, мы договаривались, что я тебе позвоню… Только я обнаружила, что у меня сегодня встреча, вот и решила позвонить пораньше. Как дела?

— Нормально, ты меня не разбудила, я рад тебя слышать. — Голос был невозмутим.

— Как твой шеф относится к закупке лазерного оборудования?

— Аналогов много, говорит. Но я к нему все время подкатываюсь, так что, думаю, согласится. — В мужском голосе прорезалась язвительная улыбка. — Людочка, еще немного потерпишь?

— Конечно, — весело откликнулась Людмила. — Только действуй побыстрее, а то мой знакомый может продать всю партию.

— А нового ничего нет? — осведомился мужчина с любопытством.

— Пока нет.

Мне показалось, что в голосе Масловой при этих словах прозвучала еле заметная растерянность и еще — какой — то намек. Раз она распространяет оптику и все, связанное с данной отраслью техники, то могла бы продать этому своему абоненту и чертежи Шолонского. Если они у нее, конечно. Или пока опасается?

— Но если будет, ты ведь сообщишь… — попросил мужчина. Людмила с готовностью, кокетством и сдержанной иронией ответила:

— Конечно, только ты сначала пропихни первый заказ.

— Говорю тебе — скоро контракт будет подписан, — заверил ее собеседник.

— Ну тогда пока. Звони, если что. — В наушнике громким щелчком прозвучал отбой. Но тут же сработал другой.

— Вот придурок! — возмущенно буркнула Людмила. Голос ее был немного приглушен, но звучал достаточно четко. — Не может шефа обработать побыстрее! Лучше бы… Ой, к черту, — лаконично завершила монолог с самой собой Маслова.

Я совершенно забыла о сигарете, торчавшей в моей замершей руке, и вот результат — огонек, подобравшись к пальцам, задел кожу. Чертыхнувшись и швырнув сигарету за окно, я подула на пострадавший палец и продолжила вслушиваться в тишину. Скучно! Хоть бы Людмила Владимировна еще кому-нибудь позвонила…

Ну и что, что скучно? Такая уж у меня работа, а призвание не выбирают. Если бы я хотела иметь нормированный рабочий день и фиксированный оклад, работала бы в прокуратуре, как раньше. Но раз уж предпочла вольные хлеба — терпи, Татьяна Александровна.

А из прокуратуры я ушла по единственной причине — терпеть не могу, когда мной пытаются руководить. Неважно кто — просто не люблю, и все.

Я задумчиво закурила очередную сигарету, выдохнув дым сквозь ноздри, и посмотрела на порядком опустевшую пачку. Нет, так нельзя — я начала слишком много курить. Надо либо бросать, либо перейти на сигареты полегче. О здоровье пора позаботиться.

Наушники мертво молчали. Ни единого звука. Солнце начало пригревать сквозь стекло автомобиля. Тоска.

Дверь масловского подъезда открылась, и я тут же насторожилась. Но из подъезда вырулила какая-то бабуська, тянущая за собой несчастную болонку, которой, по-моему, страшно не хотелось покидать теплую квартиру. Собачка отчаянно сопротивлялась, пытаясь оттянуть неотвратимое и скользя всеми четырьмя лапами по обледеневшим ступеням.

Я так заинтересовалась разворачивающейся на моих глазах сценой, что едва не упустила Людмилу. Хороша бы ты сейчас была, частная сыщица Таня Иванова: наблюдала за какой-то не желавшей идти на прогулку болонкой, а твоя подозреваемая ускользнула бы, не применив ни единой уловки!

Маслова вышла из дома, красуясь в светлой короткой дубленке. Сапоги ее, на сей раз черные, с трудом цеплялись за асфальт тонкими шпильками. Боже, на какие жертвы эта дамочка идет ради сомнительной привлекательности!

Я выскочила из машины, поспешно сунув сотовый в карман куртки — вдруг у Кири появятся новые сведения, и он решит мне позвонить, — и осторожно пошла вслед за Масловой, пытаясь не повторить вчерашнюю ошибку.

Людмила, впрочем, оглянулась лишь пару раз. И я умудрилась остаться незамеченной: один раз — купив пачку легкого «Парламента», а второй — отвернувшись и закурив. Судя по всему, Маслова не обратила на меня внимания. Конечно, ведь сегодня мои стройные ноги не мозолили ей глаза, джинсы надежно скрывали великолепие моих конечностей от ее невинных глаз.