Но она смертельно устала, слишком устала, чтобы бояться. Она просто вынуждала себя идти вперед. Ее мучила тревога, что Калико, вероятно, уже прибежала домой одна и папа мог рискнуть еще раз отправиться в лес на их поиски. На этот раз он бы уже не вышел.

Но папа ждал их на краю пустоши. Он наклонился и взял маму за руку, и Тилье показалось в мерцающем свете лампы, что она сжала его пальцы. Потом он подхватил Тилью и, поцеловав, посадил на Дасти. И повел их всех на ферму.

Больше она ничего не помнила, кроме того, как сонно макала хлеб в горячий бульон, которым встретила их Анья, и думала: «Все это как-то связано с Асартой».

Конечно, в Долине было время — как же иначе? Но не было истории. Во всей плодородной Долине — от высоких гор на севере до дремучих лесов на юге — никогда не происходило никаких войн. Текли дни, сменялись времена года, рождались новые поколения. Не было ни королей, ни иных правителей — только родители, их родители, предки. Сменилось восемнадцать поколений, а в Долине ни разу не случилось ничего такого, что стоило бы записывать в книги, ни одного события, в память о котором можно было бы воздвигнуть монумент. Итак, истории не существовало. Только время.

И предание об Асарте.

Впрочем, в предании было слишком много всякой волшебной чепухи, а волшебства в Долине имелось не больше, чем истории. Если и существовала какая-то магия, то мелкая и будничная — привороты любимого, заговоры от бородавок и тому подобное. Ее считали суеверием, и если она помогала, то только по случайности. Поэтому мало кто верил в предание. Говорили, что его придумали давным-давно, чтобы объяснить, почему в северных горах круглый год лежит снег и не пропускает орды диких кочевников и откуда взялась хворь, которая не дает мужчинам войти в лес и таким образом защищает Долину с юга. Признавали, что болезнь действительно странная: мужчины, входившие в лес, испытывали слабость и головокружение, а если оставались там дольше, то впадали в оцепенение, уже не могли прийти в себя и умирали. Но это не значит, что болезнь была волшебного происхождения.

Говорят, когда-то в Долине было предостаточно истории. К югу от леса простиралась огромная могущественная Империя. На севере, за горами, тянулись бесконечные равнины. Там обитали племена свирепых кочевников, которые жили разбоем и воевали друг с другом, когда оказывалось больше некого грабить. Кратчайший путь между двумя областями лежал через Долину, потому что в течение всего лета можно было без труда перейти через горы. Император приказал проложить через лес широкую дорогу, чтобы взимать налоги с местных жителей и охранять проход в горах от кочевников. Долина была большой — семь дней пути с запада на восток, пять с севера на юг. Трудолюбивые фермеры с любовью обрабатывали плодородную землю, так что налоги, которые они могли платить, заслуживали императорского внимания. Но стоило Императору сократить войска на северной границе, как орды кочевников подобно смерчу врывались в Долину и неуклонно приближались к сердцу Империи, грабя, убивая и предавая огню все на своем пути.

Постепенно Империя снова собирала войска и выдворяла их обратно на равнины, где пыталась наказать их за дерзость и уничтожить, но безрезультатно. Долина служила ареной для всех военных действий. Войска оставались там на постой на целые годы, разбойничая и мародерствуя не меньше кочевников. При этом сборщики податей взимали налоги в том же объеме, что и прежде, да еще требовали задолженность за то время, когда в Долине хозяйничали кочевники, и дополнительную плату за усиленную защиту. Неизвестно, что для жителей Долины было хуже.

Когда где-нибудь в бескрайней Империи разгоралось восстание или новый Император забывал заплатить войскам, солдаты уходили на юг, забирая с собой что хотели и кого хотели, а жители Долины снова пытались наладить свою жизнь, зная, что, пока они собирают скудный урожай в прохудившиеся амбары, кочевники подбираются к неохраняемому проходу в горах.

За девятнадцать поколений до рождения Тильи как раз закончился такой период. Амбары были пусты, скот угнан, дети уведены в рабство, дома разрушены солдатами, которые искали спрятанные сокровища, чтобы восполнить невыплаченные Императором деньги. Некоторые решили отправиться на юг вместе с солдатами, чтобы начать новую жизнь в Империи, но большинство осталось на своих пепелищах. Как бы трудна и опасна ни была жизнь в Долине, они любили ее.

Через год жизнь немного наладилась. Еще через год дела пошли в гору, а кочевники все не появлялись: в тот год на равнинах свирепствовала лошадиная чума. Амбары покрыли новыми крышами, двери в домах были целы, и столы накрыты. Снова появились ярмарки и товар, за который стоило поторговаться. В базарный день люди, бывало, сидели кружком, попивали местный крепкий сидр и размышляли о том, долго ли продлится благоденствие. В один из таких вечеров кто-то, вздохнув, сказал:

— Вот если бы можно было как-нибудь закрыть проход в горах!..

— Фьюгон Великий пытался это сделать. Еще во времена наших прадедов.

— Нет, раньше, — заметил другой. — Фьюгон Четвертый — его называли Великим. А закрыть проход пытался Фьюгон Второй.

Они продолжали спорить о временах и Императорах, пока кто-то не сказал:

— Не важно, кто это был. Все равно у него ничего не вышло. А если уж самому Императору это не удалось… Кто может быть сильнее Императора?

— Асарта сильнее, — вдруг произнес Соннам. — Она может закрыть проход, если захочет.