— А я и не была прописана в общаге. Они просто так мне предложили, пожалели, да и за мою помощь институту.

— Наградили?

Соглашается.

И что прикажете делать? Вещи мы уже из общаги перетащили. Пойти искать ей палатку, расставить её здесь же, среди обломков стен на цементе и разжечь костёр?

Идея романтична, но не практична: осень входит в зенит, скоро будет очень холодно, это притом, что и сейчас не жарко. Зябко. Очень.

Я зажмурился и на тёмном экране век замелькали планы.

На автомате собрал все её пожитки, как-то умудрился и её под руку захватить и поплёл весь этот караван «на родину», в общежитие. В этом дурдоме обязан кто-то быть трезвым. Опять этот «кто-то» никто иной, как я.

Идём, а я её накачиваю: надо взять в банке кредит. Нет, сначала подписать с институтом договор, что ты — полноправная хозяйка в этой…, ну, сама понимаешь. И если они окончательно обанкротятся, то все имущественные права на эту…, при продаже здания остаются у тебя. Это — обязательно. Да, ордер в жилконторе возьми, на основе договора. Потом — кредит, на восстановление жилья, как малоимущей и… ну, и ещё что-нибудь. Кредит долгосрочный, но с правом случайного разового погашения (удача бывает разной). Потом надо найти недорогого подрядчика, лучше китайцев, они дешевле. Вот тогда-то и можно там жить, а пока всего этого не сделала, поживёшь у девок в общаге, они к тебе привыкли, я вообще не понимаю, как они тебя отпустили в эту…

— А мы её и не хотели отпускать! (очень обиженно и эмоционально) Тут только я остановился и огляделся. Оказалось — так увлёкся, что не заметил как мы пришли обратно в комнату девчонок и пьём их свежезаваренный чай. Что-то пробурчав в извинение, я приступил к чаю. Хорошее занятие после любого стресса.

Да и озяб.

Девчонки как всегда галдели о своём, о наболевшем, я попивал чаёк, в углу мудро похихикивал старикашка…

Я встряхнул головой. Нет, не показалось. Сидит. Поднял из под Ксюшиных ног веточку, покручивает её в руке и хихикает, тихо так. И никто его не замечает, никому он не нужен, родственник наверное чей-то.

И вдруг, по всей комнате будто по зеркалу пруда прошла рябь. Стало уютно и тихо.

Словно здесь есть камин и кто-то заботливо его разжёг… Тихо так и радостно с предвкушением. Притихли все и заулыбались каждый о своём. А у меня вдали прибой зашумел, накатывая несерьёзные волны и откатывая их обратно. И сижу я на скале, свесив ноги, и смотрю, как внизу, в лунной дорожке голые взрослые девушки купаются и смеются звонкими китайскими колокольчиками голосов… луна торчит в небе, окружённая мигающими звёздами и искрится этой своей дорожкой по глади моря… хорошо и предвкушает будущим… а впереди-то, ещё целая жизнь, неизвестная, многоликая, многодорожная, куда пойдёшь — там и счастье…

Я первым заставил себя очнуться. Всё-таки ответственность за близких людей во мне сильнее всех собственных радостей. Посмотрел я, как старичок продолжает вертеть в руке палочку, поглядел на млеющую публику и смекнул — откуда эта птица Сирин прилетела. Смекнул и иное. Тронул Ксюшу за плечо, потряс и ненавязчиво так, но что бы и старичок услыхал, говорю:

— Ксюш, а ведь это же твоя палочка?

А сам пальцем указываю на ветку в старичковской руке. Ксюша медленно пришла в себя, но моего намёка не разгадала. Однако, вспомнила, что если я что-то непонятное и говорю, то это не просто так и надо согласиться.

— Да, — говорит, — моя палочка, я её тут обронила…

Старичок спорить и не собирался.

— Держи, — молвит, — не теряй, хорошая веточка. Можно много чего с ней сделать.

Только тут Ксюша разгадала мои слова. Схватила веточку и с юношеским азартом давай её накручивать. Остальные остались в неведении этих эволюций волшебства.

Даже из блаженствующего транса не успели выйти, как грохнулись в новый, освежающий, бодрящий и эксцентричный! Дух захватило от яркости картинок и красок.

Вот он, мой новенький велик «Взрослик», мне ещё трёт на раме ездить, так я ногу просунул под раму и — погнал, ах, совсем взрослый, ведь и имя у велика таково! С горки — на горку, с горки, на горку, а вот и спуск между домами, я залез на седло и — без рук(!), смотри, завидуй, я могу. Ветер волосы развевает, во рту вкус победы.

Да, славный выдался вечерок в комнате общаги.

А потом, по моему же совету, в эту комнатку стали наведываться всевозможные крепкие и не очень крепкие, но обязательно с брюшком и при галстуке дяди. На сеансы. Платные. За счастьем. И не таким, что бы «оторваться» там, или «схватить экстриму». А таким, как «тогда», когда ещё всё было впереди.

Ксюша копила на обустройство квартиры.

Что было дальше с этой веточкой и Ксюшей? Не знаю. Говорят, что Ксюша отстроила квартиру, а веточку посадила в кадку и ежедневно поливала. Теперь у неё посреди залы стоит ветвистое деревце, а вокруг дома бродят паломники и бродячие домашние животные.

Птиц возле дома нет, а у остальных Ксюша вроде гуру.

Поставив точку, Теодор заметил за окном рассвет. Именно — рассвет, уж он-то отличал эти похожие (с закатом) явления, различая их по оттенкам цвета. В рассвете есть весна. Это хороший знак, то же самое ему подсказывала интуиция.