Шрифт:
– В чем-то вы, безусловно, правы.
– Я держал его на мушке по-прежнему.
– В смысле, дырявить людей - не мой любимый досуг. Но когда понадобилось стрелять в доктора Коэлито, я сделал это без особых проблем.
Вот тут он серьезно переменился в лице, сразу осунулся и побледнел:
– Господь всемилостивый! Так это ты убил доктора Коэлито?!
– Говорю же вам, это сделал я.
– Мануэль, Мануэль! Как ты решился на подобный шаг?
2
Да дело было совсем не в докторе...
Мне было так тяжело, когда Вероника умерла... Я думал - время - может оно смягчает боль. Но шли месяцы, а боль только росла...
Доктор Коэлито был известным психологом. Я так надеялся, что сумеет помочь хотя бы он...
Он заорал на меня при первой же встрече:
– Зеленоротый юнец! Кончай нянчиться со своей болью! Ты полагаешь, проблема в том, что ты влюблен в Веронику? А это не любовь вовсе!
Истинная любовь делает счастливым! Неважно - взаимна она или нет, жива ли твоя любимая или покинула этот мир...
Ты перепутал любовь с привязанностью, с желанием обладать...
– А ведь он, возможно, в чем-то был прав, - бормочет отец Себастьян, - вытирая платком пот, обильно струящийся по лицу, - хотя такой уровень понимания доступен далеко не каждому.
– Он действительно помог мне взглянуть на ситуацию по-новому.
– Подтвердил я.
– И я готов был согласиться с ним.
– Тогда почему...
– Я расскажу, отец Себастьян...
В следующий раз я посетил доктора Коэлито не в кабинете, а на дому. Без предварительной записи и глубокой ночью...
Он и проснуться толком не успел, а я уже привязал его руки и ноги к ножкам кровати.
– Какого черта ты вытворяешь, Мануэль?!
– Возмутился он, не отводя взгляда от пистолета в моих руках.
– Вы любите жизнь, доктор?
– Еще как, черт тебя подери! Но почему...
– Я пристрелю вас через пять с половиной минут. Полагаю, у вас есть право об этом знать.
– Ты что рехнулся, парень?
– Абсурдный вопрос. Кто из нас доктор, а кто пациент?
От раздражения я выстрелил в подушку совсем рядом с его головой. Облако перьев взметнулось в воздух. Коэлито принялся кашлять и рыдать.
– Эй, вы ведь сказали, что любите жизнь!
– Ка... ка... конечно!
– прорыдал он.
– Тогда к чему этот дурацкий плач?
– Но ты ж собираешься ее отнять!
– "Отнять, взять, получить"! Все сводиться к банальному обладанию! И вы считаете, это любовь? Любовь делает счастливым, доктор Коэлито. Неважно, взаимна она или нет. Даже скорое расставание с жизнью не должно омрачать той великой радости, которую дарила вам она.
– Я выстрелил еще раз. Теперь пуля оцарапала ему ухо. Он зарыдал сильнее.
– Не перепутали ли вы с любовью что-то совсем другое? Просто привычку? Или это пошлое желание обладать?
Проклятый доктор ни хрена не отвечал, только, знай себе, всхлипывал.
– Ну!!!
– Взорвался я.
– Мне чертовски нужен ответ!
– Н-н-не знаю!
– Промямлил он.
– Мне вообще не понятно - куда подевался тот крутой мужик, что орал на меня в кабинете меньше двух дней назад?
– Я вовсе не такой, на самом деле, - сообщил он плачущим голосом, - это был просто терапевтический прием...
– Чего?
– Ну, мне показалось - ты такой размазня, и сам жаждешь, чтобы кто-то на тебя накричал. Вот я и решил тебе подыграть.
– Вы серьезно ошиблись, господин психолог. Я человек тихий, тактичный и деликатный. Но вовсе не размазня.
Я выстрелил ему в голову. Коэлито умер очень быстро. По всей комнате летал кровавый пух.
Эти окрашенные кровью пушинки, медленно плывущие в воздухе... Они что-то напоминают... Как будто диковинные красные звезды, но не из нашей вселенной - из какой-то другой...
На протяжении всего моего рассказа отец Себастьян, как игрушечный болванчик, с горестным видом однообразно раскачивал головой. Когда я закончил, он принялся еще и повторять:
– Что ты наделал, Мануэль! Что ты наделал!
В конце концов, мне надоела эта заезженная пластинка, и я сказал:
– Не стоит сваливать всю ответственность на меня одного.
– Но ты ведь убил человека!
– Ну, на самом деле, это не так. В смысле, не человека - трех человек. Или четырех.
– Вот как! У тебя проблемы со счетом до четырех?
– Да нет, просто с вашим убийством, а до него осталось совсем немного, число моих жертв возрастет до четырех. Но, с другой стороны: вы ведь еще не труп.