Когда его, скрученного, уже заталкивали в милицейскую машину, Олег сидел на асфальте, размазывал кровь и сопли по лицу, беспрестанно всхлипывая и дрожа. Одна из студенток осторожно приблизилась к нему и погладила по голове:

— Бедный…

— Ужи на жер, жура! — ответил Олег, еле ворочая прокушенным языком, и выплюнул зубную крошку.

В отделении милиции всё было очень просто. У Алексея записали паспортные данные, но допрашивать не стали, потому что приехал высокий усатый полковник — отец Олега. Он зашёл в кабинет, холодно посмотрел на Алексея и хмыкнул:

— Брат, значит… Ну-ну.

Минут через десять в кабинет вошёл милицейский капитан и с ним ещё двое, все довольно крепкого телосложения.

— Вот что, — сказал капитан. — Все нам с тобой понятно, мститель хренов. Башку на войне тебе застудило.

Алексей ничего на это не сказал.

— Повезло тебе, — продолжил капитан. — Полковник Фоменко, он человек с пониманием. Говорит, не надо парня на зону сажать. Парня понять можно.

Алексей продолжал слушать молча.

— Так что полковник Фоменко тебя прощает, — сообщил капитан. — Только с одним условием. Чтобы ты огреб так же, как сын полковника Фоменко. Слышишь?

Алексей все слышал.

— Я считаю, так правильно, — сказал капитан и снял часы с руки. — Око за око… Зуб за зуб.

— Вот именно, — неожиданно улыбнулся Алексей. — Вот именно.

От этих слов и от этой улыбки у капитана на миг возникло ощущение, будто он допускает серьёзную ошибку.

Капитан не любил такие ощущения и, чтобы избавиться от них поскорее, врезал Алексею в лицо.

Бондарев не верил в совпадения. Абсолютно не верил. Он выстроил в голове набор всех обстоятельств, потом добавил последнее — нет, он не верил, что это могло случиться само по себе.

— Мадам и мсье, — раздалось из динамиков. Теперь объявление повторяли по-французски. Шла шестая минута полёта рейса Милан — Мюнхен, и в данный момент самолёт совершал разворот, чтобы снова сесть в миланском аэропорту Малпенца.

— Небольшая техническая проблема, — говорили динамики. — Просьба не волноваться. Ситуация под контролем. Через краткий промежуток времени мы продолжим наш полет.

— Это наверняка бомба.

Бондарев недоуменно посмотрел на своего соседа. Плотный немец лет сорока в белой рубашке с расстёгнутым воротником, пальцы вцепились в ноутбук.

— Или бомба, или среди пассажиров арабские террористы, — паническим шёпотом говорил немец. — Они сразу не раскусили этих арабов, а потом прогнали информацию по всем компьютерам, нашли их данные и теперь возвращают наш самолёт…

Бондарев внимательно его выслушал, потом вежливо улыбнулся, кивнул и сказал:

— Нихт ферштеен. Не понимаю.

Согласно документам он был специалист по недвижимости из Белоруссии, подбирал для своих клиентов виллы в Северной Италии на следующее лето, а потому имел полное право не знать немецкого языка.

Сосед ёрзал в кресле, пытаясь высмотреть в салоне потенциальных террористов, а Бондарев думал о бомбе. Задержка ещё часов на шесть как минимум. Полный повторный досмотр багажа. Проверка документов. Личный досмотр.

Что не так? Документы выдержат. Я выдержу. Багаж… Интересно, что они будут делать с багажом.

Значит, во-первых, багаж. Во-вторых, в субботу утром уже ничего не получится. Придётся переносить на понедельник, а это потеря времени, потеря темпа… Короче, ничего хорошего.

Рядом с Бондаревым не было Лапшина, не то сказал бы обязательно:

— В первый раз, что ли?

Лапшин. Лапшин улетел час назад на Варшаву. С ним все в порядке. У Воробья самолёт на Стамбул через полтора часа. Воробей сейчас в аэропорту, он слышит объявление о возврате мюнхенского рейса. Реакция? По идее, реакции не должно было быть никакой. По идее.

— Пристегните ремни, будьте добры, — сказала стюардесса. Немец в соседнем кресле все ещё не мог успокоиться, и стюардесса, сама заметно нервничая, стала с ним беседовать на довольно скверном английском. Немец в конце концов не выдержал и прошептал, рисуя в воздухе пальцем нечто круглое: «Бомба?..» Стюардесса так возмущённо замотала головой, будто бы немец предложил ей немедленно заняться сексом в особо извращённой форме.

Бондарев посмотрел на то, как двигаются зрачки стюардессы, и понял, что чёртов немец угадал. У них на борту была именно бомба.