Отчет судебного эксперта был очень ясным: смерть через повешение, никакого синяка. Заключение: разрешается хоронить, смерть — результат самоубийства.

Положив трубку, Жаклен спросил:

— Вас интересует его бумажник?

— Нет... А где место, в котором этот малый отправился к праотцам? Далеко этот лес от завода?

Инспектор Шрамм сообщил:

— Ровно в семи с половиной километрах по прямой. Мы замеряли по карте.

Коплан покачал головой:

— Он быстро шел. Ушел с «Каблометалла» в три часа и умер час спустя, если придерживаться заключения врача.

— У него был мопед, — напомнил комиссар.

— Да, — согласился Коплан, — а где он? Жаклен вздрогнул, Шрамм нахмурил брови.

— В списке вещей он не упомянут, — продолжал Франсис. — Но ведь его должны были найти возле трупа.

Его собеседники молчали.

— Одну минуту, — сказал Шрамм. — Может быть, его увез сотрудник муниципальной полиции.

Он позвонил на нижний этаж по внутреннему телефону, спросил. После долгих секунд ожидания он получил ответ. Кладя трубку, он поморщился.

— Нет, — сказал он. — Мопеда никто не видел. Сержант, ездивший на место, сейчас внизу. Он твердо ответил «нет».

— Занятно, — протянул Жаклен. — Трудно себе представить типа, отмахавшего ночью семь километров пешком, чтобы покончить с собой таким способом.

Поразмыслив, он схватил трубку «городского» и набрал номер «Каблометалла».

— Кто у аппарата? — спросил он, когда ему ответили. — А, это вы, Фурнье! Говорит комиссар Жаклен. Вам сообщили новость о вашем коллеге Легреле?.. Да, хорошо. Прошлой ночью, сменившись, он, как обычно, уехал на мопеде?

Шрамм и Коплан буквально сверлили его глазами, пока он слушал слова Фурнье.

— То есть вы уверены? — настаивал Жаклен. — Завтра утром я приеду оформить ваши показания по этому вопросу и по нескольким другим тоже. Спасибо, Фурнье. Всего доброго... Алло, алло... Скажите, он взял с собой маленький складной стульчик?.. Только рюкзак? Ладно. Тогда до свидания.

Повернувшись к коллегам, он объявил:

— Сослуживец Легреля видел, как тот садился на мопед. И был он скорее веселым...

Коплан почесал за ухом.

— У вас есть хорошая лупа? — спросил он Шрамма. Инспектор пошел за ней в свой кабинет, а Коплан обратился к Жаклену:

— Дайте мне, пожалуйста, последнее письмо покойного. Комиссар вытащил бумагу из внутреннего кармана пиджака.

— Вы занимаетесь графологией? — к его удивлению примешивалась нотка сарказма.

— Графометрией, — уточнил Коплан. — Это разные вещи.

Он положил записку Легреля и страницу, вырванную из записной книжки, рядом и с помощью лупы стал сравнивать почерки. Коллеги заглядывали ему через плечо.

— Эти буквы написаны разными людьми, — сказал наконец Коплан. — Записка фальшивая.

Инспектор Шрамм наморщил лоб.

— Ого! — заметил Жаклен. — Значит, речь идет об убийстве?

— Готов биться об заклад. Шрамм, дайте, пожалуйста, чистый лист бумаги.

Он отложил лупу, повернулся к комиссару.

— Факты в пользу этой версии начинают накапливаться, — подчеркнул он. — Она вертелась у меня в голове с самой встречи со вдовой. Человек, который в свободное время возится с ребятишками, самоубийством не кончает...

Он взял листок и написал с краю колонку цифр от единицы до четырнадцати. Затем продолжил осмотр, ограничившись листком из записной книжки.

— Ну мы и влипли, — пробурчал комиссар. — Если бедняге заткнули рот, чтобы он не раскололся...

— ... было ошибкой совать ему в карман эту бумагу, — закончил Франсис с безупречной логикой.

Пораженный Жаклен схватил его мысль на лету: в деле действительно имелась несуразица! Цель была убрать исполнителя, но одновременно показать, что он действовал не один. Это казалось по меньшей мере странным...

— Ну да, — проговорил Шрамм. — Это все меняет. Мы доверились рапорту медицинского эксперта.

— Видимо, потребуется вскрытие, — бросил Коплан, постепенно заполнявший пометками места возле колонки цифр.

Жаклен принялся ходить по кабинету.

— Оставьте, — сказал он инспектору. — Отныне дело находится целиком в ведении ДНТ. Вскрытие произведет наш эксперт. Я попрошу дивизионного комиссара Шабо передать нам дело, заведенное криминальной полицией.

Затем, не сумев сдержать нетерпение, он обратился к Коплану: