— Нет, нет… — старик отказался, прошел в кабинет впереди Туры. — Пока этот подонок… — он устало опустился на стул. — Убийца моего сына, Умар Кулиев, ходит по земле, поверь, мне ни от чего нет радости…

Он испытующе взглянул на Саматова. Тура кивнул.

— Знаешь, каким был мой мальчик? — Старик отер слезу, достал конверт со снимками. Все это были репродукции фотографий, сделанных в свое время для разных документов. — Какой он был добрый! Мягкий. Как он плакал в детстве, когда мы водили его в детский сад… Скучал! — Старик вдруг заулыбался. — Совершенно не мог оставаться один. Так и ходил, держался за мамину юбку. И все его дразнили… А потом вырос. Всему свое время! Занимался спортом… Пошел в армию — одни благодарности. Потом медали. «За отвагу». Ты знаешь, где он служил? Под Кандагаром. Слышал про Кандагар? Там слабеньких не держат… И вот вернулся, чтобы погибнуть…

Старик расплакался.

— Отец… — Тура налил ему воды, но тот отвел стакан.

— Не надо! Один на один Умару Кулиеву ни за что бы с ним не справиться! Они убили его сонного! А потом сожгли. Вместе с Рыбоинспекцией за то, что в тот вечер кто-то сжег браконьерскую лодку…

— А чью лодку? — Саматов заинтересовался.

— Об этом на суде хоть бы слово сказали! О, горе мне! — Старик был безутешен. — Ты знаешь, какие деньги мне предлагали, чтобы я замолчал, чтобы я продал им своего мертвого сына! Ты даже не представляешь!

— Примите, дедушка, — Гезель принесла валидол, старик взял таблетку, положил под язык. Из глаз старика катились слезы обиды.

— …А этот подонок… — слезы его вдруг просохли, — хочет ходить по земле, когда Саттар уже год как лежит в ней! А теперь и ты тоже взялся ему помогать… — Он поднялся. — Видно, у тебя никогда не было сына! Бог не простит этого! — Он пошел к дверям, обернулся. — Я послал на сто рублей телеграмм! В Верховный Совет, в Совет ветеранов, министру обороны… Всем! И буду посылать. У меня пенсия, и у жены тоже. Нам хватит, люди не дадут пропасть… И Партия нас не оставит!

Тура потряс головой. Нет, это не было сном — старик ветеран, на которого не действовали уже никакие аргументы, требовавший казни невиновного…

В этот момент раздался телефонный звонок.

Звонил Орезов:

— Я нашел одного человека. Его фамилия Семирханов. В тот день его везли из следственного изолятора на суд. Я думаю, Семирханов должен был быть в автозаке вместе с Умаром Кулиевым…

— Он на свободе?

— Да. Освобожден из-под стражи в зале суда. Проживает Маркса, семь… Я сейчас еду туда…

— А фотографии на опознание? Баларгимова и Умара Кулиева…

— Со мной.

— Молодец! Я сейчас тоже подъеду…

Тура и Хаджинур Орезов разговаривали с Семирхановым во дворе двухэтажного деревянного барака. У Семирханова было мясистое добродушное лицо, приплюснутый нос, нерусские глаза.

Против них в ящике с песком возились дети, поодаль, рядом с водоразборной колонкой бродили голуби. В углу двора лежал ободранный, повернутый набок «Запорожец», которым занимался Семирханов.

В руках Семирханов держал таблицы с фотографиями, прошитыми и проштемпелеванными по углам сургучными печатями. Тут же находились двое соседей — понятые…

— Убийцу везли в крайнем боксе, рядом с дверями. Я хорошо помню эту поездку в суд, потому что домой вернулся пешком на своих двоих.

— Откуда вы знаете, что он убийца? — спросил Тура.

— Он крикнул статью! Умышленное убийство… Там еще во втором боксе везли проститутку. Она всю дорогу с солдатами шумела…

Автозак двигался по улицам города. Как и обычные машины-фургоны — с хлебом, с промтоварами. Только на нем не было ни надписей, ни телефонов, ни рекламы. Так же останавливался он у светофоров, пропускал народ на перекрестках.

Старший конвоя и водитель смотрели на дорогу.

Внутри автозака горел тусклый свет.

На ухабах машину трясло.

В глубине кузова вместе с другими арестованными трясся Семирханов. Их было немного. Сбоку от Семирханова какой-то человек молился, истово, по-мусульмански отбивал поклоны. Было жарко.

Кулиев находился отдельно, в маленькой клетушке-боксе, рядом с кабиной водителя. На Кулиеве были наручники. Дверь бокса оставалась открытой. Напротив сидело двое солдат-конвоиров. Один из них придирался к женщине, находившейся во втором боксе:

— Приведи себя в порядок! На суд едешь, а не на тусовку…

Дверь второго бокса была также открыта. Молодая женщина внутри в невозможно короткой юбке, в расстегнутой кофточке демонстрировала солдатам длинные красивые ноги, грудь.

— Я сказал: приведи себя в порядок! — шумел конвоир.

— А че у меня не в порядке, начальник? — Женщина явно издевалась над ним. — Не пойму! Тут, что ли? — Она еще дальше откинула кофточку, полностью обнажив грудь. — Ты скажи прямо! Может, я тебе понравилась? Тогда запиши адресок… Через два года вернусь…