Шрифт:
– Маджнун! Прекращай паясничать, Ступин. Раздражаешь.
– Пардон. Извиняюсь за хорошее настроение. Виноват. А скажи-ка, дружище Юлик, я правильно разумею – все, о чем ты вещал до сих пор, есть прелюдия к откровениям одурманенного наркотой «языка», да? Нет?
– О том, что тебя изображал маджнун, я узнал от «языка». Хотя мог бы и сам догадаться.
– Я правильно понимаю – на российском криминальном рынке появилась еще одна...
– Нет! Ассасины не работают по найму.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что, ха, Коля Казанцев, ха, тоже из этих?..
– Не я! Это сказал «язык». Под гипнозом, усиленным наркотическими средствами, не врут. Николай Маратович Казанцев – рафик, так называемый «друг», сектант, живущий в миру.
– Фига себе!.. Слушай, я не верю! Бывший комсомольский работник на заводе-гиганте во времена СССР, кооператор во времена перестройки, удачливый бизнесмен сегодня, и вдруг – сектант, да еще с мусульманским душком!
– Я собирался тебя просветить на предмет методов промывки мозгов, по части методик работы «даис», то бишь «миссионеров», но ты меня перебил и поэтому...
– Казанцев – занятой, деловой человек! Какие на фиг миссионеры? Где, когда, как они могли его зацепить?
– Вот, ты опять меня перебиваешь! Вместо того чтобы дать волю суетным мыслям, ты лучше подумай, Ступин, прикинь, какую пользу могут извлечь сектанты, имея в «друзьях» первое, теперь уже первое лицо в «Никосе».
– Что толку прикидывать? Кто нам поверит? Ежели я сам не в силах поверить, что...
– Мы предоставим доказательства! Я узнал от «языка», где их база. Я знаю, где их «российский филиал». А существуют еще и «европейский филиал», и «американский филиал», и еще «филиалы», соображаешь? Я... то есть мы знаем, где искать доказательства, а они не знают, что мы знаем! Им необходимо вести бухгалтерский учет, иметь списки своих приверженцев. Мы добудем их документацию, и случится такой скандал, что все...
– Забудут о Семене Андреиче Ступине по кличке Бультерьер? Ха! Я так не думаю. Я думаю, наоборот, все...
– Ступин! Не слишком ли ты себе льстишь?
– Возможно, ты прав. Возможно, слишком... И-эх, черти полосатые! А ведь, мать их, как ни крути, придется лезть на эту долбаную «базу»! Ничего другого, блин горелый, не остается, как лезть в огонь за каштанами... Слышь-ка, Юлик, а что мы будем делать с Зоей? Я обещал Сабуровой любовь и полное взаимопонимание.
– Как только Сабурова объявится у себя дома, к ней придет Ким и попросит Зою Михайловну скрыться.
– В смысле?
– Сабурова должна исчезнуть. Ким ей это объяснит и поможет осуществить. Представь себя на месте противника: Бультерьер явился к Зое, потребовал дискету с информацией и вместо «посылки» от сотрудницы «Никоса» поимел проблемы с вооруженными камикадзе. Согласись, логично, что Бультерьер обиделся, мягко выражаясь, на женщину, и...
– И замочил ее? Похитил?
– Пускай они ломают головы над этими вопросами. Пускай ведут розыскные мероприятия в Москве и области. Пусть ищут черную кошку в темной комнате.
– Угу, дошло. Меня ищут здесь, а я уже... Где? Где базируется долбаный «русский филиал» меркантильных вероотступников?
– В Прибалтике. Маскируются под реабилитационный центр для воевавших в Ичкерии федералов, которые по религиозным соображениям перешли на сторону чеченов, в результате чего объявлены в розыск и от этого сильно страдают психологически.
– Как жалостливо! Я сейчас разрыдаюсь.
– На твои крокодиловы слезы у нас нет лишнего времени. Пока ты приходил в себя после газового наркоза, я связался с преданными мне людьми и дал команду готовиться к негласному вояжу в бывшую братскую республику.
– Ха! Давненько я не бывал в Прибалтике... Слушай, Юлик, а вот интересно – хватает ли у тебя преданных людишек, чтоб оккупировать, допустим, Эстонию?
– Напрасно иронизируешь, Ступин. Корейская диаспора в России вполне сравнима по численности с населением Эстонии.
– М-да, понятненько. Глупость спросил. Среди пары миллионов твоих соплеменников с российскими паспортами, конечно же, отыщется десяток-другой сульса, и кабздец эстонской государственности...
Глава 4
Он – одержимый
Он сидел у стены, облокотившись спиной на мякоть подушек. Он сидел, скрестив ноги в отлично отглаженных брюках, расстегнув верхнюю пуговицу пиджака и пуговку на воротнике белой рубашки. Как и все, кроме имама, он носил европейские одежды. Как и старик-имам, он, входя в помещение, не снял обувь. Полуботинки остальных шестерых мужчин остались за дверью, в коридоре.
Старик имам, облаченный в шелковый зеленый длиннополый халат и белоснежную чалму, восседал на подушках справа. Напротив, на ковре, покрывавшем всю площадь пола, сидели полукругом, поджав под себя ноги, шестеро будущих даис. Имам говорил, а шестеро будущих миссионеров внимательно слушали старческий вкрадчивый голос.