– На хер ментов! – примирительно махнул рукой кривоносый. – На хер ей права терять. Штукарь нехай отслюнявит и катится. Свидетелей – полна улица, менты, в натуре, ее еще и посадят! На хер нам бабу в цугундер сажать, а? Разве ж мы звери какие?

Свидетелей – Зоя огляделась – вокруг не видать. За исключением штатных в «мерсе». Переулок тих и безлюден. Это настораживает, как и то, что не слышно шума моторов за поворотом.

– Мелкого с собой возишь, дура! – Замыкающий делегацию «братков» мужичонка заглянул в салон Зоиного «Форда». – Пацаном, блин, рискуешь!..

Про ребенка это он зря высказался. Реплика прозвучала более чем двусмысленно: то ли имелось в виду, что дура-баба рискует ребенком, так как недостаточно классно управляется с автомобилем, то ли прозвучала угроза втянуть «мелкого» в конфликт.

Зоя привыкла всегда исходить из худшего.

– Спокойно, граждане. – Она, особенно не спеша, сунула руку в сумочку, взялась за рифленую пистолетную рукоятку. – Сейчас все разрулим, как говорится...

Куцый ствол скомкал шелк подкладки, тонкий женский палец нажал на спуск.

«Вул» тем и ценен, что стреляет практически бесшумно. Еле слышный хлопок, и цилиндрическая пуля массой 9,3 грамма проделала дыру в модной женской сумочке, пролетела мимо лопоухого, золотозубого, горбоносого и раздробила голень горлопану, который посмел вякнуть про ребенка.

Горлопан ойкнул, ахнул, споткнулся на ровном месте, присел на корточки, схватился за раздробленную кость, отвлек на себя внимание «братков», и когда те подняли глаза обратно на Зою, то, к неописуемому всеобщему удивлению, увидали дырочку в ее сумочке и женскую руку, из этой сумочки выскользнувшую, и пистолет в этой твердой, холеной руке, и пальчик с маникюром, готовый снова спустить курок.

– Спокойно, мужчины, – скорее попросила, чем потребовала Зоя. – Спокойно, не то баба-дура, в натуре, перестреляет вас всех к чертям собачьим. Всем стоять «смирно», кто пока может. Всем смотреть и слушать. Номерные знаки моего «Форда» запомнили? По ментовской базе пробьете, кому принадлежит тачка, и, как полагается, заявите претензию. Забьем «стрелку», устроим толковище по понятиям, выясним, кто, чего и сколько кому должен. Въезжаете в тему?

– Базаров нет... – промямлил лопоухий, загипнотизированный дырочкой на конце ствола.

– За что брателлу? – спросил золотозубый, указав жестом на раненого.

– Обижаешься, что он, а не ты маслину схавал? – ответила вопросом на вопрос Зоя, с показной беззаботностью убирая пистолет в сумочку со свежей дырочкой.

Золотозубый промолчал, молчал и кривоносый, и свидетели из «Мерседеса» застыли, точно на картине Репина «Не ждали».

– За мной не ехать, – строго велела Зоя, без лишней суеты уселась в водительское кресло, аккуратно прикрыла автомобильную дверцу, положила руки на руль, озябшие ноги на педали.

«На девяносто девять и девять десятых процента эти козлы всего лишь случайные бандиты с большой дороги, а не рядящиеся под них соратники шантажиста, – подумала Зоя, свернув за угол извилистого переулка и никаких сюрпризов там не обнаружив. – Эх, да чего мелочиться?! На все сто процентов это просто козлы. Мелкота с Таганки. – «Форд» выехал из переулка на улицу с деловито снующими автомобилями, спешащими прохожими и огнями рекламы. – Все на свете ерунда, суета сует и томление духа, но за Лешку, черт побери, страшно... Слава богу, я сумела обуздать страхи и сразу их всех не уложила. А могла бы и перестрелять всю бригаду, дура-баба...»

– Мама!

– Что, сынок?

– Мама, я боюсь...

– Не бойся, сынок. Все будет хорошо, парень. Мама рядом.

– Мама, куда мы едем?

– Сын, я решила, что нам с тобой надо съездить ко мне на работу.

– Зачем?

– Холодно, я заберу свою шубку...

Тяжелая, полная луна висела низко-низко над горизонтом.

Он стоял, прислонившись спиной к шершавому стволу сосны, и дремал. Ночью выпал снег, а к утру потеплело, и он стоял по щиколотку в слякотной жиже, он промочил ноги, но простуды не опасался. Его тренированный организм легко справлялся с природными напастями, и он привык, давным-давно привык игнорировать капризы окружающей среды.

Сосна, что служила опорой его спине, росла в паре метров от малопопулярной асфальтовой дороги, пересекающей жиденький лес. Сосна торчала метрах в пятнадцати от крутого поворота слева и метрах в двадцати от еще более крутой дорожной извилины справа.

В шаге от приметной сосны тянулась, петляла меж редких деревьев тропинка, сейчас совершенно незаметная из-за темноты да слякоти. Неказистая эта тропинка пользовалась куда большей популярностью у местных жителей, чем асфальтовая, в две полосы дорожная лента у автовладельцев. По этой тропке пожилые жители забытой богом и администрацией деревеньки ходили к ближайшей железнодорожной станции с ее магазинами, аптеками, средствами связи и прочими благами цивилизации. Случалось, старушка отправлялась в путь засветло, чтобы вернуться к обеду. Случалось и так, что на пересечении тропки с асфальтом старушка вынужденно останавливалась, дабы пропустить диковинный иностранный автомобиль, мчавшийся в смрадный город из экологически чистой «зеленой зоны».