Шрифт:
Ворен дергал единственной рукой и тыкал себя в грудь. Видимо, под доспехами и туникой вез завещание. Многие солдаты им дорожат куда больше награбленной добычи. Клодий кивнул, давая понять, что завещание он передаст в случае чего, а пока… Да, пока рано уступать Танату бравого центуриона. Клодий из кошеля на поясе достал бронзовое стило, тем удобное, что трубка была полой, затупил раздвоенное его жало о ближайший камень, чтобы не пораниться самому ненароком, а потом галльским кинжалом рассек раненому трахею и вставил в прорезь трубку. Теперь Ворен мог дышать и не захлебываться кровью, и его успеют довезти до ближайшей деревушки. В глазах Ворена мелькнула надежда — страстная упрямая надежда: на залитой кровью поляне, после безумной и бессмысленной схватки ему дарили жизнь, дарили в тот миг, когда и надежды на жизнь никакой не осталось.
— Ну, и где твоя золотая Эпона? — спросил Клодий у девчонки — она носилась вокруг нескольких грубо отесанных продолговатых камней, сложенных друг подле друга, и выкрикивала что-то бессмысленно-радостное.
— Вот она, вот скачет! Ты что, не видишь? — засмеялась Полла, тыкая рукой куда-то поверх капища.
Она наклонилась, зачерпнула горсть окровавленного снега и принялась жевать; талая розоватая влага стекала по подбородку. Полла вновь захохотала и резво вскарабкалась на капище.
— Иди сюда! Сюда! — Она протянула Клодию руку, маня за собой. — Вот же она, вот! — Полла погладила ладонью невидимое изваяние богини. — Золотая! Так вся и горит!
Клодий поднялся по камням вслед за обманщицей.
— Вот же она! — повторила Полла.
Клодий протянул руку и ощутил под пальцами твердость невидимого металла.
— Бери, римлянин! Бери все! — захохотала девушка, отступая. — Вы уже взяли Галлию. Бери теперь богиню! Я дарю себя тебе! Дарю!
И вдруг рухнула вниз. Клодий ринулся за ней — но ударился о невидимую преграду, и сквозь снежную кутерьму вдруг сверкнули желтым металлические копыта. Клодий отшатнулся и слетел вниз. Упал на спину, но почти не ушибся: внизу под снегом толстым слоем лежала палая листва. Он тут же вскочил — так ему показалось. Но там, где должно было быть тело Поллы, остался лишь отпечаток на снегу. Он завертелся на месте, озираясь. Полла исчезла.
— Это все фокусы друидов, — шепнул Зосим. — Надо бы уходить отсюда поскорее. Смеркается. До темноты не успеем вернуться.
— Ты зарубки делал на деревьях, как я велел? — спросил Клодий, все еще осматривая камни в поисках следов Поллы.
— Как велел, доминус. И фонарь при мне.
Полибий уже был в седле. Ворена Клодий с Зосимом усадили на лошадь позади гладиатора, привязав ремнем к Полибию, чтобы раненый не свалился. В знак благодарности Ворен пожал руку Клодию. Пожатие было на удивление сильным — этот парень не собирался умирать.
— Подождите! — Клодий вернулся к капищу, мечом сорвал пучок дерна, потом, обдирая в кровь ногти, отвернул один из плоских камней.
Под верхним камнем были дерн, гравий, палая листва. Такое впечатление, что все насыпано недавно. Клодий поддел клинком полосу дерна. Под ним сверкнуло желтым.
— Ого! — захохотал Полибий.
Он дернулся — хотел спрыгнуть с лошади, позабыв, что сзади привязан Ворен.
— Спокойно! — Клодий поднял руку. — Ворен, ты будешь сказочно богат!
Центурион лишь энергично махал рукой — ибо после операции Клодия онемел.
Двое отставных легионеров уже резали скальпами [152] дерн, лишь клочья летели в стороны. Из-под земли и снега вдруг появились два золотых копыта лошади…
— Повозка нам пригодится, — сказал Зосим, — пойду, подгоню ее поближе.
Картина VII. Марк Антоний, старый друг, новый враг
Да, мы заключили с Цезарем договор, но я ни на палец не верю императору. Каждый из нас будет держаться соглашения лишь до той поры, пока это выгодно. Он милосерден не потому, что добр от природы, — о, нет! Он считает, что милосердие привлекает к нему сердца народа. Так что не стоит полагаться на милосердие человека, который добр по расчету разума. Но пока он присылает мне золото, я — его союзник. Каждый из нас задумывает свое. Вопрос лишь в том, кому улыбнется Фортуна. Пока я прикроюсь этим союзом, как щитом, и слава Цезаря станет моей славой.
Теперь я почти уверен — у Цезаря нет никакого плана насчет Республики, кроме плана получить огромную, неограниченную власть. Прежде всего, власть над десятками легионов, чтобы завоевать весь мир.
Выборы на следующий год уже вот-вот начнутся. Я поддерживаю кандидатуры Публия Плавтия Гипсея и Квинта Метелла Сципиона. Они не слишком большие друзья Цезаря — и Плавтий, и Метелл близки к Помпею, но для меня теперь главное, чтобы Милон не прошел. А поскольку эти двое — мои друзья, то против Цезаря они не будут выступать, если я не подскажу.
Оптиматы совершенно обессилели — они лишь цепляются за условности, за свои оскорбленные чувства, за незыблемые традиции, за семейные культы, за громкозвучность имен, за право урвать кусок, за право грабить провинции, за право грызться друг с другом в сенате.
Теперь в Городе схватки происходят чуть ли не каждый день. Без охраны не выйти из дома. Но скоро все кончится. Скоро. Надо лишь убрать Милона.
Из записок Публия Клодия Пульхра152
Скальпа — нож для резки дерна.
Конец июля 53 года до н. э
I
По возвращении из Галлии он уже не застал в живых сестру Клодию. Теперь Публий, при жизни бывший ее опекуном, улаживал финансовые дела покойной. Он продал сестрину виллу в Байях, о которой ходило столько мерзких слухов, и купил себе новый дом на Палатине — роскошный особняк Марка Эмилия Скавра, за четырнадцать миллионов восемьсот тысяч сестерциев. Дом этот огромными своими помещениями и крикливой роскошью походил на дворец какого-нибудь царька — чего стоил один атрий, украшенный восемью колоннами из черного, без единого пятнышка, лукулловского мрамора. Колонны эти, тридцати восьми футов высотой, привез Марк Эмилий в год своего эдилитета для временного театра. Театр тот простоял один месяц, а потом увеселительное заведение разобрали, и восемь самых больших черно-мраморных колонн Марк Эмилий потащил в свой новый дом на Палатин. Когда смотритель клоак увидел такое безобразие, тут же запретил перетаскивать колонны и стоял на своем, пока не получил поручительство на все расходы по ремонту канализации, если непомерная тяжесть проломит своды подземных стоков.
В принципе, особняк этот был Клодию не нужен — у него был уже новый дом на Палатине, стена к стене с восстановленным домом Марка Цицерона. Но, узнав, что продается дом Скавра, Клодий не мог устоять. Почему — и сам не знал. Он купил этот дом, потому что должен был его купить. И слово «должен» выдавало весь характер тяжкой неволи, в которую он угодил. Милон швырял деньги направо и налево, и Клодий, соревнуясь с Милоном, должен был превзойти его во всем, и в безумствах — тоже. Прежний дом пришлось продать, чтобы хоть как-то покрыть непомерные расходы на новое жилище.