— Боже мой, Роман, мы же все перед тобой в долгу! — воскликнула Лена. — И за Беловодье, и теперь…

— Тсс! — Стен приложил палец к губам. — О Беловодье ни слова.

— Это почему?

— Колдовской запрет. Личная просьба господина Вернона. Будь добра, исполни.

Роман засмеялся:

— А ведь ты должен быть необыкновенно богат, Стен.

— С чего ты взял?

— Ты же предвидишь будущее. Можешь узнать заранее котировки акций, курс доллара…

Стен покраснел. Залился краской до корней волос. Чего Роман прежде никогда не видел.

— Что, я угадал? У тебя дилерская контора?

— Он преподает историю в лицее, — вмешалась Лена. — Он всегда на истории был помешан.

— Да, да, я знаю: кто знает историю Древнего мира, тот может предсказывать будущее. Но как ты на эти деньги живешь?

— Я преподаю историю, — подтвердил Стен. — А на жизнь зарабатываю как раз тем, о чем ты сказал, — угадываю котировки акций…

— Вот жулик, а! Я ведь знал, что ты жулик. И праведник, и жулик.

— Почему жулик? Ты, когда в тарелку смотришь, себя жуликом не называешь?

— Логично. Как всегда. А будущее предсказывал другим?

— Да, пару раз.

— Ну и как к этому люди относятся?

— Без восторга.

— У нас в Темногорске Аглая заявляет, что будущее видит. Но ей до тебя, как отсюда до Тихого океана. Слушай, Стен, давай покупай в Темногорске дом, предсказателем будешь. Я тебя в Синклит протащу.

— Роман, не шути. У меня эти видения из будущего — как озарения. А если намеренно хочу что-нибудь узнать, ничего не получается. Если можно так сказать, я предсказатель по вдохновению. Я ведь и на бирже не всегда угадываю. Если вдохновения нет.

— Это потому, что дилетант. А как станешь профессионалом, так без всякого вдохновения начнешь работать. То есть когда вдохновение — это отлично. Но и без него тоже можно. Умение вывозит. Дефолт небось угадал?

— Угадал.

— Вот видишь, — а говоришь, дилетант.

— Нет! — твердо заявил Стен. — Может так получиться, что я вдохновение растеряю, а умения твоего не приобрету. Что тогда? Пустота? Нет и нет. Уж лучше я дилетантом останусь. В отличие от тебя, мастера.

— Я исхалтурился, Стен. Что-то не ладится у меня в жизни, — вдруг неожиданно даже для себя признался колдун. Никогда прежде он так не говорил и не думал даже. А теперь вдруг слова сами собой вырвались. Может, потому, что Роман видел Беловодье? — Сил так много, что, кажется, звезду с неба могу достать или сам звезду сотворить. А как за дело примусь — ничего не получается. Малости одни выходят. Не звезды — осколки жалкие. Скажи, почему? Я такое могу закрутить… Но нет. Всех несчастными делаю.

— Ну, положим, не всех, — уточнил Алексей и хлопнул его по плечу так, что колдун едва не опрокинулся со стула.

— Но мне-то самому плохо! Так плохо, что волком выть хочется!

— У тебя река есть, — напомнил Стен. — Разве этого мало?

— Да, река. Вспоминаю — радуюсь. А потом вновь тоска нападает.

— Это из-за Нади, — решил Алексей.

— Да, наверное… Я ее воскресить хотел. Но если сумел, если чудо случилось, то где она? Почему не со мной? Значит, она умерла? Так? То есть она была в кольце прошлого, и я, осел, не вытащил ее оттуда?

— Я не знаю, — честно признался Алексей. — Что ты делал весь этот год?

— Не помню… — Роман уронил голову на руки. — Я так устал, Лешка. Дышать даже тяжело — так я устал. А мне еще столько вспомнить надо… Не успею, наверное. Или умру. Или надорвусь. — Он ничуть не рисовался. Потому что чувствовал — дошел до края, до предела всяческих сил. Или, вернее, за этот предел перевалил. И ничего — дышит, живет.

— Ты бы выспался, — посоветовала Лена.

— Я спать не могу — наяву грежу. Должен успеть вспомнить все до Синклита. И еще должен спасти Чудодея. Эх, Лешка, если бы ты подсказал — как.

— Хотел бы, да не могу. Я же не видел ничего конкретного. Только его… мертвого… двор какой-то, ступени. И пес рядом бегает, листву носом роет. Похоже, что утро, туман…

— Плевал я на твои предсказания! — выкрикнул вдруг Роман и кинулся вон из дома.

Спасти Чудака, спасти вопреки всем предсказателям! Мало ли что им пригрезилось наяву! Ну, предрек Алексей смерть Чудодею. И Аглая Всевидящая предсказала. Что из того? Изменим будущее, если прошлое не в нашей власти. Вон, Стеновскому когда-то привиделось, что Романа хоронят заживо. Так ведь не похоронили! Выбрался он из могилы, спасся, избег участи! И Чудодей избегнет. Надо лишь одно-единственное дело сделать, немыслимое, невозможное сотворить — четыре стихии вместе объединить, и тогда — не властно ни прошлое, ни будущее над нами. Неопределенность. Да, да, четыре стихии — это неопределенность.

Господин Вернон шагал прямиком по лужам. Ничего, мы еще повоюем, Вода-царица! Я не сдамся. Пол-Темногорска разнесу, а найду того, кто обручи проклятые делает.

Роман взбежал на крыльцо, нетерпеливо постучал в дверь Большерука. Послышалось шлепанье босых пяток, и Данила Иванович явился на крыльце в застиранной майке и трикотажных штанах.

— Роман… что такое? — Большерук, кажется, смутился. — Ты проходи, вот сюда…

Он провел водного колдуна в знакомую уже гостиную.

— Знаешь, что опасность угрожает Чудодею? — спросил Роман.