Все последние часы Роман жил невероятной, сладкой надеждой. Надя вернется… И вот все рухнуло!

«Я убью этого мерзавца за его ложь!» — мысленно воскликнул колдун. И сам себя одернул: «Зачем? Ведь это глупо».

Но Гамаюнов обманул, обманул… Сказал — продлю заклинание. И Роман успокоился, и…

«Надя, Наденька, я бы сумел за эти часы что-нибудь сделать», — уверял себя колдун. Хотя знал, что ничего бы не успел. С пробитой оградой Беловодье ни на что не способно.

Что ж теперь, бросить все и бежать? Нет, сначала надо добраться до Стена и все выяснить. А потом уж решать, что делать.

Роман вернулся в дом и принялся вновь цедить воду.

Ему зверски захотелось есть. Борща захотелось. Тина после колдовского сеанса ему непременно борщ подавала. Борщ у нее всегда выходил отменный. А здесь и готовить не надо. Налил в миску молока. И нате — борщом на весь дом пахнет. Роман выхлебал белую жидкость с клецками, закрыв глаза. Без удовольствия. Какое-то пресное едло получилось. То есть мясом попахивало, овощной вкус был, а борща не вышло.

Он запил свое кулинарное творение молоком, превращенным в крепкий кофе. Кофе у него получался почему-то лучше, чем борщ.

Воды за это время нацедился полный кувшин. Теперь надо пробраться к дому Гамаюнова и поговорить со Стеном. Но незаметно для Ивана Кирилловича. А это, похоже, невозможно. Просто так Гамаюнов к своему логову господина Вернона не подпустит. Кого-нибудь наверняка поставил охранять. Роман поглядел на перстень с зеленым ноздреватым камнем. Задействовать его? Честно говоря, прибегать к своему колдовству внутри чужого колдовского круга опасно. У каждого колдуна свой почерк, даже если они опираются на одну и ту же стихию. Вон как поначалу Романа с души воротило от здешней воды.

И тут догадка явилась: а что, если пройти через пролом в ограде? Пролом довольно узок, но если постараться, то можно протиснуться. Вполне можно. Меснер бы не пролез и Баз тоже, а Роман, пожалуй, пролезет. Колдун стиснул зубы и уставился на серебряную флягу. Отверстие сделалось чуть больше, капли зачастили. Ожерелье пульсировало в такт падению капель. Скорее же, ну, скорее! Вода прибывала. Второй кувшин был уже почти полон.

Роман схватил кувшины и кинулся вон из Беловодья.

Вновь сквозь светлые воды проступили очертания комнаты.

Воспоминания лились, как вода, событие за событием, но пока Роман не добрался до главного.

Скорее же!

Вновь вода пролилась на лицо.

И колдун вернулся в свои ВИДЕНИЯ.

А в видениях Роман вернулся к нужному разлому.

Он надеялся, что с этой стороны никто не заметит вторжения. На всякий случай Роман облился водой, наложил заклинание невидимости, чтоб на расстоянии Гамаюнов не смог его ни углядеть, ни распознать иным способом. Колдун шагнул в пролом. Перед глазами сделалось красным-красно, во рту — соленый привкус крови, голова закружилась, боль пронзила каждую клеточку тела, и… Роман уже стоял на белой дорожке. Слева и справа полусферами высились груды серого тумана. Перед ним был дом, дорожка вела к белым ступеням. Две нимфы у входа.

Он поднялся по ступеням, ожидая, что за окном покажется силуэт. Никого. Роман вошел. Паркет блестел бледным золотом — из просторной гостиной в прихожую лился по всему дому мягкий свет, на удивление ровный, не солнечный.

В гостиной было на редкость уютно. Мебель, кремовый шелк на стенах, гардины — все по-домашнему обжитое, будто связанное невидимыми нитями. Роман погладил спинку кресла. В своем видении, в своей мечте он видел Надю сидящей именно в этом кресле.

Надя… Сердце сдавило от боли. Уже целый час, как действие его заклинания льдом кончилось.

Колдун толкнул дверь, ведущую в соседнюю комнату. Она медленно, будто нехотя, распахнулась. Внутри вместо света серая хмарь. Крутящаяся, пронизанная тенями еще более плотными и более темными, чем сам воздух. По всем расчетам, это была как раз та комната, в окне которой Роман видел силуэт. Комната казалась очень большой. Противоположной стены разглядеть невозможно. Или это тени создавали иллюзию расширения пространства?

Раздался звук шагов, глухой, будто кто-то приближался издалека.

— Стен!

Никакого ответа.

— Лешка!

Чья-то смутная фигура показалась. Тот, кто выходил из глубины комнаты, был ростом ниже Стена. Гораздо ниже.

— Алексей, это я, Роман.

— Роман… — донеслось из комнаты эхом.

Там, внутри, не было света. Но и тьмы не было тоже. Роман вгляделся. Белое восковое лицо, белые, будто покрытые инеем, волосы. Человек смотрел на Романа и улыбался.

— Надя! — выкрикнул он. Сердце подпрыгнуло, забилось в горле. А ожерелье сдавливало его и не давало разорваться.