– Я должен сделать что-нибудь еще? – хрипло спросил Торбранд.

– Нет. – Хёрдис мотнула головой. – Заваливать его камнями не нужно – он и сам камень. Из его крови вышла железная руда. Какое оружие можно из нее выковать!

– Хватит с меня оружия, – отозвался Торбранд. – Оставим его другим героям. Мне сдается, оружие своей судьбы я уж достал.

Обернувшись, Хёрдис посмотрела ему в лицо, и теперь ее глаза сияли, отражая лунный свет. Она по-прежнему казалась искусным каменным изваянием, но Торбранду померещилось, что в ее чертах появились проблески жизни.

Торбранд поднял руку, которая от потрясения и усталости казалась тяжелее камня, положил ее на плечо своей невесте и сказал:

– Пойдем отсюда.

Девочка, которой на вид было двенадцать лет, а на самом деле всего год, проснулась от первых проблесков утреннего света. Огромные каменные обломки усеивали пол, точно в первый день создания земли, и Дагейда не сразу смогла выбраться из них и оглядеться.

Огромная пещера была пуста, как бывает пуст дом, где все умерли. Пустота зияла и давила. И никого – ни великана по имени Свальнир, ни его жены Хёрдис Колдуньи.

Дагейда села на обломок скалы. Она знала все, что здесь произошло: она слышала сквозь сон каменный грохот, она видела блеск молний. Она лишь не могла проснуться, опутанная заклятьем.

Так значит, все это правда! У нее больше нет отца-великана, убитого собственным мечом в человеческой руке, нет больше матери, которая предала мужа и покинула дочь. Дагейда оглядывалась и не могла поверить, что эта пустота – навсегда. Она была такой маленькой для этой пещеры, где жил когда-то великан.

Кое-как пробравшись через обломки, Дагейда подошла к тому месту, где еще виднелись черные следы огня. Хорош или плох был этот очаг, другого она не знала. Теперь он погас навсегда.

Дагейда согнулась и опустила голову, прижалась лбом к холодным камням. Ее рыжие волосы упали на пол и закрыли ее всю, как шкурка зверька. Плечи маленькой ведьмы содрогались: она не умела плакать, но ее била дрожь, потому что большей частью своей силы она была обязана отцу-великану. Его больше не было, и сила жизни уходила, как вода из разбитого кувшина.

Кто-то подошел к ней, холодный влажный нос ткнулся в шею маленькой ведьмы. Крупный волк по имени Жадный толкнул ее раз, другой, потом лизнул ее волосы. Дагейда с трудом повернула голову, подняла руку, коснулась огромной волчьей морды. Шерсть зверя была теплой. Жадный ткнулся носом в ее щеку.

– Ты пришел… – хрипло шепнула Дагейда, растерянно глядя на волка, единственное теперь живое существо в ее мире. – А она ушла… Она совсем ушла…

Жадный вздохнул, как человек. Хёрдис унесла и новое сердце для него, и отныне ему был недоступен человеческий облик. Но с дочерью Медного Леса они поймут друг друга и так.

Дагейда поднялась на ноги и подошла к выходу из пещеры. Между камнями была вставлена толстая палка, а к ней привязана веревка, конец который спускался из зева пещеры и пропадал внизу. По этой дороге от Дагейды навсегда ушла ее мать. Ушла в человеческий мир, для Дагейды такой же далекий и загадочный, как пещера великана для обыкновенного человеческого ребенка.

Стоя у каменного порога, маленькая ведьма смотрела в далекий мир, таящийся за вершинами гор, голубовато-зеленых от хвойного леса. Она казалась крошечным зернышком в исполинской скорлупе горы. Хрупкий росточек пробивался из древнего корня Медного Леса, еще не имея сил выбраться наружу.

Жадный встал рядом с Дагейдой, и она положила маленькую ручку на его лохматую шею. Постепенно она осознавала свое одиночество, но это ощущение наполняло не слабостью, а силой. Теперь ей нужно надеяться только на себя. А она, кровь камней, достаточно сильна, чтобы выжить. Весь тот поток силы, который наполнял Свальнира, теперь искал новое русло, и этим новым руслом могла стать только она. Слух Дагейды ловил обрывки далеких голосов, и каждый из камней и деревьев готов был признать ее власть, ее, последней из древнего рода великанов.

– Я ей отомщу, – шепнула Дагейда, глядя на далекие вершины гор и их призывая в свидетели своей первой клятвы. – Никто не будет владеть моим Медным Лесом. Они напрасно думают, что здесь никого не осталось. Я осталась. И она еще пожалеет, что бросила меня.

Жадный потерся мордой о ее плечо. Дагейда не отводила глаз от далеких границ того мира, в котором потерялась ее мать и которого она совсем не знала.

…Острый мыс был объят пламенем. Почти все его многочисленные постройки горели, а между ними, озаренные жутким мечущимся светом, кипели сотни беспорядочных схваток. События этого вечера походили на страшный сон. После битвы в Пестрой долине все складывалось для квиттов совсем не плохо: вести о победе Ингвида и Гримкеля дошли до Острого мыса раньше фьяллей, а Йорунн хозяйка догадалась собрать людей и увести фьялльские корабли. Правда, сам Острый мыс люди Эрнольва Одноглазого заняли раньше квиттов, и Гримкель не решился нападать на них здесь, так как все усадьбы и их обитатели, включая его мать, оказались в заложниках. Но зато его войско заперло фьяллей на мысу, и без кораблей им было некуда уйти. Теперь их можно осаждать хоть до следующей зимы или спокойно ждать помощи с Квиттингского Востока.

Но внезапно, уже в сумерках мирного весеннего вечера, фьялли вышли из усадеб и сами двинулись вперед. Опрокинув дозорную сотню, они мигом растеклись по всему Острому мысу, и войско Гримкеля было вынуждено принять нежданный бой. А во главе фьяллей стоял сам Торбранд Тролль, которого считали погибшим, пропавшим в горах Медного Леса. Никто не знал, как он попал к своим через квиттинский стан и откуда взял меч великана.

Битва быстро перекинулась на поле тинга и на промежутки между усадьбами. Фьяллей насчитывалось меньше, но они успевали везде. Меч великана в руке Торбранда сносил одним ударом несколько голов и сам казался живым, кровожадным, ненасытным существом. Его живой черно-белый блеск поражал ужасом. Первым выйдя навстречу врагам, Торбранд конунг рубил и рубил и не мог бы остановиться, даже если бы захотел: Дракон Битвы сам нес его вперед, в ту стихию, для которой был создан.