– Как ты смеешь, Ингвид, не признавать законно избранного конунга! – крикнул Гримкель Черная Борода. Он кипятился, как честный человек при виде жульничества и беспорядка. – Меня назвали конунгом на тинге Острого мыса, и ты был при этом! Тогда ты не возражал! А ведь мы с тобой в родстве! Ты не слишком красиво поступаешь, предавая родича!

Ингвид посмотрел на него с изумлением. У него не укладывалось в голове, как можно говорить о некрасивых поступках после того позора, которому подвергся сам.

– Я рад, что муж моей сестры Халькель Бычий Глаз погиб и не увидел твоего позора, Гримкель. Отдавший меч врагу – не мужчина и не конунг, – вполне спокойно произнес Ингвид и перевел взгляд на Торбранда. – Я говорю с тобой, Торбранд конунг. Тебе лучше уйти. Ты не будешь собирать дани с Медного Леса. Все, с кого можно что-то взять, умрут сегодня в битве, но не подчинятся тебе. Подумай, не лучше ли тебе удержать твоих людей от кровопролития. А там, на Остром мысу и прочих землях, населенных трусами, можешь править по своей воле.

– Я не уйду, пока не получу того, что мне нужно, – спокойно ответил Торбранд. Он пришел сюда для битвы и не собирался поворачивать назад. – Я не думаю, что твое войско сможет достойно противостоять мне.

– Он набрал в войско одних троллей! – презрительно крикнул Асвальд. – Посмотрим, хорошо ли они будут биться! Скоро подожмут хвосты!

– Тролли здорово кусаются! – ответил ему Вигмар. – И как бы тебе, знатный ярл, к вечеру не остаться без носа!

– Мы с тобой еще встретимся! – с видом подчеркнутого дружелюбия пожелал Асвальд.

– Надеюсь! – задорно ответил Вигмар.

А в мыслях у него стучало: «Великий Один! Сведи меня с этим, зеленоглазым. Только не с ним, не с Эрнольвом. Только не с ним!»

– Мы сказали все, что можно, – произнес Ингвид Синеглазый. – Дальше пусть говорит наше оружие, и Один отдаст победу достойному.

Торбранд конунг поднял копье; лавина фьяллей у него за спиной дрогнула и устремилась вперед, догоняя конунга. Войско квиттов позади Ингвида и Вигмара, не дожидаясь знака, так же стремительно потекло на них. Две волны боевых кличей взмыли над полем, смешиваясь, заглушая друг друга и превращаясь в неясный шум. Два копья, как молнии, метнулись друг другу навстречу; Вигмар резким движением пригнулся, пропуская копье Торбранда у себя над головой, и оно исчезло в гуще квиттов.

Брошенное им самим Поющее Жало гулко ударило в щит, мгновенно подставленный Арне Черенком, но тут же Арне вскрикнул и повалился под ноги Торбранду. Поющее Жало всегда находит жертву: острие вошло ему в горло под самой челюстью. Обгоняя передних и обтекая мертвого, фьялли бежали на врага; передние ряды смешались, резкий грохот разом сшибленных клинков обрушился, как гром.

С хриплым злобным криком Хродмар ярл ухватился за древко квиттинского копья, без почтения к мертвому товарищу стряхнул тело и метнул копье обратно. Он метил в Ингвида, но не сумел проследить полет: копье в воздухе ярко сверкнуло, ослепляя золотым блеском. И тут же Хродмар охнул, на этот раз изумленно и яростно: рыжий наглец держал свое копье в руке, обратив его острие в сторону фьяллей. Само оно, что ли, прыгнуло к нему в руки? «Один бросил копье против вражеской рати…»

…Молодая стройная женщина с красивым, но бледным и осунувшимся лицом шла через двор усадьбы Медвежья Долина, что в Аскефьорде, держа в руках маленький горшочек масла. Вдруг она остановилась, подняла взгляд на стену хозяйского дома перед собой, и ее зрачки стали такими огромными, что скрыли серо-голубое сияние и сделали глаза похожими на две черные пропасти. Постояв несколько мгновений неподвижно, женщина вдруг охнула и выронила горшок из рук. Он глухо ударился о подтаявшую землю. А женщина медленно подняла руки к лицу, коснулась кончиками пальцев щеки возле рта, точно не знала, что ей делать. Лицо ее наполнялось ужасом; перед устремленным в пустоту взглядом разворачивались видения. На нее навалилось огромное, жуткое облако: над самой головой гремели клинки, острая сталь свистела перед лицом, и чувство смертельной опасности, нестерпимое, ранящее, нарастало с каждым мгновением. Гулкое и болезненное чувство потери, худшее, чем страх смерти, пронзило все ее существо. Невидимый меч отрубил половину ее самой, и в огромную рану со свистом хлынули все ветры вселенной. Тянуло бежать куда-то, кричать, что-то сделать, отвести беды – но куда бежать, на стену дома?

Ингвильда дочь Фрейвида отчаянно и пронзительно закричала, закрыла лицо руками и упала на колени. Со всех сторон к ней бежали люди, кто-то из работников пытался ее поднять, женщины отталкивали его, истошные голоса кликали фру Стейнвёр. Стейнвёр, со сбившимся покрывалом, старалась приподнять Ингвильду и звала ее, но та, никого не замечая, все кричала и кричала, склоняясь головой к мерзлой земле двора.

Кари ярл, прибежавший со всеми, поднял Ингвильду на руки и понес в дом. Покрывало упало с ее головы, светлые волосы распустились и волочились по земле, и женщины толкали друг друга, чтобы на них не наступить. Фру Стейнвёр, бледная и дрожащая, сейчас растеряла всю свою самодовольную деловитость и лишь потрясала сжатыми кулаками, истерически выкрикивая:

– Это Хродмар! Хродмар! Что с ним? Что?

Ясновидение – большое несчастье.

…Хродмар ярл потерял меч, застрявший во вражьем щите, но зато успел вырвать из чего-то трупа секиру; в обычный день она была бы ему тяжеловата, но сейчас, в запале битвы, вполне годилась. Обеими руками держась за длинную рукоять, Хродмар рубил стремительно и неудержимо, не успевая, казалось, даже дышать. Ремешок с косы потерялся, и волосы с правой стороны распустились; розовое от шрамов лицо исказилось, голубые глаза горели, из маленькой ранки над левой бровью по виску тянулся кровавый ручеек. Тяжелая секира так стремительно поднималась и опускалась, что ему не требовалось щита: мелькание стали создавало вокруг Хродмара непроницаемое пространство.