Но до того времени, когда пришло время ехать на дискотеку, произошло еще много всяких событий. Во-первых, подругам удалось при помощи десяти долларов (ставка уменьшилась вдвое, наверное, для них стали действовать какие-то скидки вроде тех, что выдают постоянным покупателям) выяснить имя и фамилию того типа, в котором Леся твердо признала одного из знакомцев Мустафы.

Им оказался житель Анкары, некий господин Ахмет Гарси. Личность была довольно странная. Сам он был не турок, а подданный Туниса. При этом он имел мать итальянку и жил на территории Турции уже второй год. Больше портье ничего не смог сообщить про этого человека.

Прибыл он в отель без чьей-либо рекомендации. И связей с покойным Мустафой не афишировал. Подруги специально спросили у портье, не друг ли это Мустафы, и получили отрицательный ответ. Насчет машины господина Ахмета Гарси портье тоже ничего внятного сказать не мог. По его словам, тот приехал в отель на такси.

И до самого вечера подруги следили за Ахметом, но этот тип словно что-то почувствовал и не делал ровным счетом ничего подозрительного. А если уж быть совсем точными, то он не делал вообще ничего. Просто сидел целый день возле бара или бассейна и пил турецкий черный чай из маленьких прозрачных колбочек.

Ближе к вечеру в жизни подруг произошло второе событие. В отель прибыл отец Наташи — господин Канарейкин. Да еще не один, а со своей мадам Канарейкиной. Той самой мачехой, из-за которой у отца и дочери и возник конфликт.

Мадам Канарейкина оказалась длинной, тощей блондинкой модельного типа. При ближайшем знакомстве выяснилось, что мадам Канарейкина кроме внешних данных отличается еще и глуповатостью в сочетании с какой-то прямо бабьей жалостливостью и болтливостью.

Пока господин Канарейкин занимался урегулированием различного рода формальностей, мадам Канарейкина в поисках экзотики отправилась прогуляться по недорогим лавочкам. Они располагались через дорогу от отеля, и в них можно было купить практически все. Начиная от сувениров в виде синего глаза от сглаза размером с десертную тарелку и ценой, если поторговаться, в один доллар, красивой пепельницы из белого оникса до суперсовременной видеотехники, тащить которую из Турции пришло бы в голову только полному идиоту.

Мадам Канарейкина вдоволь нагулялась по магазинчикам, поболтала на скверном английском с продавцами и в конце концов купила какую-то немыслимую накидку с густо нашитыми на нее монетками, позвякивающими на ветру. А затем, видимо, утомившись, женщина присела за столиком в небольшом кафе под открытым небом, где заказала себе бокал вина.

— Пошли к ней, — решилась наконец Кира. — Достаточно мы за ней по городу таскались.

— Да уж, — согласилась Леся. — Даже ноги гудят. И в горле пересохло.

Госпожа Канарейкина в этот момент играла с маленькой собачкой, возле которой суетились три вполне взрослых, но еще очень неразумных щенка. И кажется, женщина обрадовалась появлению за ее столиком двух девушек из своего отеля. Подруги сделали вид, что страшно удивлены тем, что нашли ее тут, но тем не менее тоже рады будут поболтать с ней. Как быстро выяснилось, мадам Канарейкину звали Марусей.

И уже после десяти минут разговора с ней подругам стало ясно, что она существо довольно простодушное. А еще через пять минут подруги поняли, что Маруся не только выглядит простодушной теткой, но она еще и настолько безобидное существо, что подруги сразу же оставили всякие мысли о ее участии в убийстве падчерицы.

— Бедная Наташка! — сказала она, и на глаза у нее навернулись крупные слезы. — Конечно, она была сложной девочкой. И вечно мне дерзила. Но при этом я ее прекрасно понимала. Я сама в юности попала в такую же ситуацию. Только тогда мать привела в дом отчима. Но я хоть не домогалась Наташки.

— А ваш отчим?.. — спросила Кира. — Он что?

— Ага, — грустно кивнула Маруся. — Было дело. Мне тоже из дома пришлось удрать. Только мне родители никакой финансовой дотации не выделяли. Как ушла, так и отрезали меня — словно ломоть.

— А Наталья?

— Ее отец в деньгах и тратах не стеснял, — вздохнула Маруся. — Конечно, после той истории в Европе… Ну да ладно, дело прошлое. Что теперь говорить.

— А что произошло в Европе? — заинтересовалась Кира.

— Не важно, — поморщилась Маруся. — И знаете, девочки, давайте перейдем с вами на «ты» и выпьем.

— Хорошо, — кивнули подруги.

В этот момент как раз принесли второй бокал для госпожи Канарейкиной. И тарелочку с длинными жаренными на вертеле котлетами — кебабом. Его Маруся тут же отдала сидящей возле ее ног лохматой грязно-белого цвета собачке и ее трем взрослым и, должно быть, вечно голодным отпрыскам.

Собачки с аппетитом принялись за еду. А госпожа Канарейкина, рассеянно посмотрев на них, перевела взгляд на терпеливо дожидающегося официанта.

— Выпьем за упокой души Наташки? — вдруг спросила у подруг госпожа Канарейкина.

Подруги не возражали. Леся, правда, вспомнила, что вроде бы обещала Али не пить. Но с другой стороны, как это не выпить за упокой души человека? Это уж ни в какие ворота не лезло бы. За это всегда и все пьют. Даже язвенники и трезвенники. И Али, хочет он того или нет, с этим придется смириться.