– Послушай, вчера я случайно услышала твой разговор с отцом.

– Si, si, – рассеянно откликнулась Лидия; она натирала сыр на терке.

– Вы говорили обо мне и о каких-то семейных тайнах. Я стояла на лестничной площадке и все слышала.

Руки Лидии на мгновение замерли.

– Si... – повторила она.

– О чем шла речь? Что у вас за секреты?

Не прекращая работу, Лидия пожала плечами:

– Много секретов.

– Например?

– Не спрашивай, nina. Я тебе ничего не скажу. – Лидия обернулась к ней – и Шелби отшатнулась: такая бездонная печаль плескалась в карих глазах мексиканки. – Спроси своего отца.

– Если это меня касается, я должна знать!

– Спроси отца. – И Лидия отвернулась.

– Лидия...

– От меня ты ничего не услышишь. Поговори с судьей. – Она взглянула на часы. – Он скоро вернется.

– Но он ничего мне не ска...

Шелби осеклась, по упрямо сжатым губам экономки поняв, что ничего от нее не добьется. Лидия была непоколебимо верна хозяину – почему, Шелби никогда не могла понять. Конечно, он хорошо ей платил, и в доме она была полной хозяйкой, но неужели этого достаточно, чтобы хранить верность такому негодяю, как Джером Коул?

Еще в детстве Шелби подозревала, что ее отец – дурной человек. Что он играет людьми, словно куклами, кого – обманом, кого – насилием подчиняя своей воле. Тогда она почти не задумывалась над этим, а теперь все отчетливее понимала, насколько верны были ее детские подозрения.

– Послушай, Лидия, – решительно заговорила она. – У меня есть право знать, где моя дочь. Если у тебя есть хоть какие-то предположения...

В этот момент зазвонил телефон, и Лидия схватила трубку.

– Алло! – проговорила она, вытирая свободную руку о передник. – Алло! – Брови ее сдвинулись, губы тревожно сжались. – Алло! Кто это?

Она повесила трубку.

– Diosmio!

– Что такое?

– Уже второй раз за день. Звонят и молчат.

– Должно быть, кто-то ошибся номером, – предположила Шелби.

– Тогда бы он хоть что-нибудь сказал! Idiota!

– Слушай, Лидия... – не давая увести себя от интересующей ее темы, снова начала Шелби. Но экономка уже прильнула к окну, нетерпеливо барабаня костяшками пальцев по стеклу.

– Ох уж этот Пабло – лентяй, да и только! Не понимаю, что моя сестра в нем нашла? Хоть он и приходится мне сиnado, но я всему свету скажу, что он бездельник! – И она отчаянно замахала, стараясь привлечь внимание садовника.

– Значит, Пабло Рамирес – твой деверь? – спросила Шелби. Это для нее было новостью.

– Si, si, муж моей сестры Карлы. – Лидия досадливо прищелкнула языком. – Не понимаю, как судья до сих пор его не уволил!

– Подожди минутку, – твердо прервала ее Шелби. – Мне кажется, ты просто стараешься уйти от разговора. Мы говорили о моей дочери.

– Nina, прошу тебя! О твоей дочери я ничего не знаю. Тот разговор, который ты слышала, был о твоей матери, упокой господь ее душу. – Она торопливо осенила себя крестом. – И об этом тебе лучше поговорить с отцом.

За окном раздался рокот автомобильного мотора – должно быть, вернулся судья. Поговорить с отцом? Отлично! Сейчас она выложит ему все, что думает. Однако, выглянув в окно, Шелби не увидела там серебристого отцовского «Мерседеса» – нет, к заднему крыльцу подруливал облупившийся зеленый пикап Нейва Смита.

– Ладно, Лидия, – вздохнула она. – Сейчас я с тобой спорить не собираюсь. Но наш разговор не окончен. Если отец не скажет мне правду – прежде всего о моей дочери, но и обо всем остальном тоже, – я вцеплюсь в тебя и не отстану, пока ты не выложишь все, что знаешь! И это будет справедливо, тебе не кажется?

– Девочка моя, – вздохнула Лидия, – жизнь не всегда к нам справедлива.

– Но она должна быть справедливой, черт побери, должна! Даже в Бэд-Лаке!

С этими словами Шелби вылетела на крыльцо.

Нейв припарковал грузовик у гаража и заглушил мотор. Напрасно Шелби твердила себе, что не хочет, не должна задерживаться, что у нее куча дел, – стоило ему распахнуть дверцу и легко спрыгнуть с подножки, как глупое сердце ее забилось, словно безумное. Что толку обманывать себя? Да, сама фигура этого ковбоя излучает какую-то неведомую силу, властно влекущую Шелби к нему. Да, ей не хватает сил противостоять его грубому, терпкому обаянию.