— Ты сама-то себя кем считаешь? — спросил Харт.

— Великая Богиня! Какая разница? Показалось вдруг одному племени, что оно превосходит остальные в силе, красоте и магии. Но другим племенам так почему-то не кажется, — сердито ответила Морейн, а затем с надеждой спросила: — Может, удастся как-то выкрутиться, а? Может, наше исчезновение заметят, и Гвидион сможет определить, где мы?

— Конечно, заметят, не бойся. Твой брат перевернет все вверх дном, нас обязательно найдут.

Харт был плохой актер, и Морейн сразу расслышала тревожные нотки в его голосе, но не успела ничего сказать, как дверь бесшумно открылась, и воин, оставленный охранять пленников, вошел и, ухватив ее за локоть, молча вывел из комнаты. Харт запоздало закричал и начал стучать в запертую дверь, требуя взять его вместе с принцессой.

Морейн провели по коридору и лестнице и вывели на то же возвышение, огороженное перилами. Напротив стоял прямой, как стрела, блистающий Белый Владыка, а количество народу в зале значительно уменьшилось. Осталось семь человек, среди которых были пять чистокровных Туатов и тот выскочка в белых латах. Седьмой была Веда.

— Морейн, — торжественно начал Гвен Лианар, — мы обсудили твое дело и приняли решение…

Но Морейн не стала его слушать, она закричала:

— Веда, и ты здесь! Слава Великой Богине! Скажи же им скорее, чтобы они меня отпустили. Я никому не причинила вреда.

Сморщенное лицо старухи осталось беспристрастным. Она молчала, а Гвен продолжал:

— Ты заслуживаешь смерти. — Белый Владыка жал длинную паузу, предоставив Морейн возможность осмыслить приговор. — Но, если ты готова искупить свою вину, мы пересмотрим это решение.

— И как же у вас принято искупать вину человека перед Великими Туатами? — тихо спросила Морейн, боясь выдать голосом приближение слез, накатившихся не столько из-за сурового приговора, сколько от равнодушия старой Веды.

— Ты должна перейти на нашу сторону — на Сторону Света! — торжественно произнес Гвен Лианар, делая ударение на последнем слове.

«Свет и Тьма — старые сказочки, которыми бредили еще древние Туата де Дананн, — подумала Морейн, — мне нужно вернуться в Поэннин живой, а с этими дурацкими сторонами пусть потом разбирается Гвидион, он жрец, ему положено».

— Что же я должна сделать, чтобы вы, добренькие Туаты, простили меня? — К Морейн вернулась надежда, а с ней и обычная способность язвить.

— Ты должна будешь сражаться на нашей стороне против Древнего Врага, — произнес Гвен.

— Против Древнего Врага? Сражаться? Я как раз всю жизнь для этого тренировалась. Но скажите на милость, смелые, красивые и отважные мужчины, — Морейн обвела присутствующих самым обворожительным взглядом, на какой была способна, проигнорировав при этом недовольную гримасу Веды, — зачем вам в вашем, безусловно, героическом сражении нужна я, слабая женщина, да к тому же неспособная держать в руках даже меч?

Обнаружив, что присутствующие не реагируют на ее женское обаяние, так хорошо действующее на поэннинцев, принцесса, скрыв разочарование, бодро продолжила:

— Итак, где этот ужасный враг, которого я должна сокрушить?

— Не паясничай, Морейн, — раздраженно произнес Гвен, — и знай, что мы предложили тебе это только потому, что твоя душа все же не человеческая, как ты считаешь по глупости а принадлежит дивному Народу. Ты — последний Оллатар из племени дивного Народа. Ты, конечно, слышала древние легенды о Звере фоморов, о Древнем Враге, о чудовище, которое приходит в наш мир, чтобы захватить его. Зверь кровожаден, жесток и опасен. Последний раз Зверь появлялся в нашем мире несколько веков назад, и король Эли Оллатар, сын короля Гленвара, сражался с ним и победил его. А до этого два его младших брата погибли в поединке с Врагом. Зверя нельзя убить обычным оружием, только наши клинки, выкованные Гоибниу Кузнецом, способны нанести ему смертельный удар. Согласно легендам лишь воин из древнейшего королевского рода Оллатаров может сразить его. Поэтому, Морейн, ты и нужна нам. Ты последняя представительница этого рода, только ты можешь убить Зверя.

Морейн очень старалась не выдать своих сомнений как в правдивости древних легенд, так и в собственных способностях сражаться с кем-то «кровожадным, жестоким и опасным», особенно с тем, кто легко убил двух великих воинов Туатов несколько веков назад.

— Послушай, Белый Владыка, сказала она, — это же смешно. Если ваш враг убил двух Оллатаров, значит, они не всегда побеждают. Я же не воин, я никогда никого не убивала, и, знаешь, при виде чудовища я, скорее всего, упаду в обморок.

— Значит, тебе придется научиться сражаться и не падать в обморок! — раздраженно воскликнул Туат. — У тебя не будет выхода, Морейн, потому что, если ты не убьешь Зверя, он убьет тебя.

— А если он меня не убьет, это сделаете вы, — закончила за него Морейн. — А где мне взять клинок Оллатаров?

— Среди трофеев твоего новоиспеченного брата Белина наверняка отыщутся и клинки твоей семьи, — заметил Гвен.

— Ага, отыщутся. Только они хранятся у Гвидиона, который наложил на них магические заклятья, а меня и близко не подпускает к ним.

Видя, что Гвена задевает ее вызывающий тон, Морейн старалась придать своему голосу дополнительную вульгарность, желая хоть таким образом выразить возмущение происходящим.