Он трудился день и ночь: запоминал слова заклятий созидания, связующих заклятий, призывающих заклятий; учил истинные имена растений и животных; познавал различные способы превращения и связанные с этим опасности; учился взывать о помощи к таким стихиям, как ветер и море, и ещё много чему. В заклинаниях, обращённых к великим силам — свету, теплу, магнетизму, — Эрагон особенно преуспел, ибо обладал талантом точно определять, сколько ему самому потребуется сил для выполнения того или иного задания и хватит ли этих сил.

Иногда на занятия приходил Орик и молча слушал, стоя на краю поляны, как Оромис наставляет Эрагона или же сам Эрагон сражается с каким-либо особенно сложным заклинанием.

Оромис все время усложнял задачи, которые ставил перед своим учеником. Теперь он заставлял Эрагона даже еду готовить с помощью магии, чтобы научить его как можно тоньше чувствовать различные, даже самые незначительные, силы грамари. Правда, первый кулинарный опыт Эрагона закончился созданием какой-то совершенно несъедобной чёрной массы, но он не унывал. Эльф также научил его определять, есть ли яд в том или ином кушанье или питьё, и нейтрализовать его действие; теперь Эрагону приходилось каждый раз проверять пищу, выявляя в ней самые различные яды, которые Оромис то и дело тайком туда подкладывал; и он не раз оставался голодным, когда не мог обнаружить яд или его обезвредить. Дважды он даже отравился, да так сильно, что Оромису пришлось его лечить. А ещё Оромис заставлял его произносить несколько заклинаний одновременно, что требовало невероятной концентрации внимания, и настаивал, чтобы каждое заклинание попало точно в цель, а не «рыскало» среди других предметов.

Долгие часы посвятили они искусству насыщения материи энергией, которую впоследствии следовало либо освободить, либо с её помощью придать тому или иному объекту особую значимость.

— С помощью этих приёмов, — объяснял Оромис, — наша оружейница Рюнён заколдовывала мечи Всадников, и они никогда не ломались и не тупились. Именно эти приёмы лежат и в основе нашего пения, которое заставляет растения расти так, как это угодно нам. Они же могут помочь тебе любой ящик или ларец превратить в ловушку — она сработает, как только откроется крышка. Насыщая материю энергией, сперва мы, а затем и гномы научились делать наши Эрисдар, светильники. Этот процесс поможет тебе исцелить раненого или дать кому-то такое имя, которое дают очень и очень немногим. Это самые могущественные из заклинаний, ибо они могут дремать тысячи лет, но их по-прежнему невозможно ни избежать, ни отвратить. Они пронизывают жизнь всей Алагейзии; они придают форму этим землям и судьбам тех, кто на этих землях живёт.

— А ведь этой техникой можно пользоваться и для того, чтобы изменить собственное тело, верно? — спросил Эрагон. — Или это слишком опасно?

Губы Оромиса дрогнули в слабой усмешке.

— Увы, ты наткнулся нa самую большую слабость эльфов: наше тщеславие. Мы любим красоту во всех её проявлениях и стремимся воплотить этот идеал в собственной внешности. Именно поэтому нас и называют Светлым или Прекрасным народом. Каждый эльф выглядит в точности так, как того пожелает сам. Едва познакомившись с заклинаниями роста и придания формы, они начинают улучшать свою внешность, полагая, что так она будет лучше соответствовать их прекрасному внутреннему миру. Это отнюдь не всегда так, но тем не менее многие эльфы прибегают не только к эстетическим переменам своего облика, но и меняют строение собственного тела, приспосабливаясь к той или иной местности или условиям проживания.

Ты и сам увидишь это на праздновании Агэти Блёдрен. Такие эльфы зачастую больше похожи на животных или растения.

Однако же преобразование энергии и перекачка её в живое существо — это совсем не то, что насыщение энергией неодушевлённого объекта. Очень немногие материалы способны сохранять накопленную энергию; большая их часть либо позволяет энергии рассеяться, либо же они сами становятся настолько заряженными, что к ним нельзя даже прикоснуться, ибо тебя тут же пронзит мощная молния. Мы выяснили, что лучше всего сохраняют энергию драгоценные и полудрагоценные камни, а вот кварц, агат и прочие поделочные камни гораздо менее пригодны для этого. Лучше всего, конечно, алмаз, но, в общем, использовать можно почти любой камень. Именно поэтому, кстати сказать, мечи Всадников почти всегда украшены довольно крупными драгоценными камнями, вделанными в рукоять. И наоборот, подаренное тебе гномами ожерелье — целиком выполненное из металла — высасывает из тебя энергию, чтобы подкрепить заключённые в нем чары, поскольку металлы энергию не удерживают.

Помимо занятий с Оромисом Эрагон дополнял своё образование тем, что читал свитки, которые давал ему эльф. Он очень скоро пристрастился к чтению, ведь знаний, полученных от Гэрроу, ему бы в лучшем случае хватило на то, чтобы хозяйничать на небольшой ферме, и те сведения, которые он получал из старых свитков, лились в его душу, как дождь на истомившуюся от засухи благодарную землю. В нем проснулась неизведанная прежде жажда знаний; он глотал тексты по географии и биологии, анатомии и философии, пытался разобраться в математических трактатах, читал различные мемуары, биографии и исторические труды. Ещё более важным, чем знание тех или иных фактов, оказалось для Эрагона знакомство с иным образом мышления.

Авторы многих произведений науки и искусства, мыслившие совершенно иначе, словно бросали вызов общепринятым собственным представлениям и верованиям и частенько заставляли его пересматривать свои взгляды почти на любой предмет — от прав человека в обществе до того, что заставляет солнце двигаться по небу.

Эрагон заметил, что довольно многие из свитков посвящены ургалам и их культуре. Эрагон прочёл их, но упоминать об этом на занятиях с Оромисом не стал; впрочем, и Оромис более темы ургалов не затрагивал.

Многое Эрагон узнал и об эльфах — эту цель он особенно упорно преследовал, надеясь, что знания помогут ему лучше понять Арью. К своему удивлению, он обнаружил, что эльфы обычно не заключают браков, а выбирают себе партнёров на такой срок, какой устраивает их самих, порой на день, а порой и на столетие. Дети рождаются у них крайне редко; завести ребёнка, с точки зрения эльфов, значит навечно поклясться своему партнёру в любви.

Эрагон узнал также, что, несмотря на давние и многочисленные связи людей и эльфов, крайне редко возникают такие супружеские пары, в которых один — человек, а второй — эльф. Чаще всего среди? эльфов выбирали себе возлюбленных Всадники-люди. Однако, насколько мог судить Эрагон, подобные отношения по большей части кончались трагически — либо потому, что эти двое оказывались не в состоянии по-настоящему породниться друг с другом, либо из-за того, что люди старели и умирали, а эльфы оказывались неподвластны ни старости, ни смерти.