— Недели. Месяцы. Годы. Разве это можно предсказать?

Оррин кивнул.

— Пожалуй, нет. Скажи, твои агенты продолжают распространять вести о появлении Эрагона?

— Да, хотя это становится все более опасным. Я очень надеюсь, что если наводнить крупные города, вроде Драс-Леоны, слухами о доблести Эрагона, то когда их жители его действительно увидят, они могут начать присоединяться к нам, и нам, возможно, удастся избежать осады.

— Война редко бывает такой лёгкой, — заметил Оррин, однако Насуада оставила это замечание без внимания и спросила:

— А сколь успешно идёт мобилизация у тебя? Вардены, естественно, готовы драться в любой момент.

Оррин картинным жестом развёл руками.

— Трудно целое государство поднять в ружьё, Насуада. Есть ещё знать, которую я должен сперва убедить в том, что это необходимо. Кроме того, нужно изготовить доспехи и оружие, собрать запасы продовольствия.

— А чем мне пока кормить своих людей? Нам нужно больше земли, чем ты нам выделил…

— Это мне известно, — оборвал он её — … а сейчас мы можем только захватывать чужие поля, что крайне нежелательно, если только в твои планы не входит сделать варденов придатком Сурды. Иначе уже тебе придётся заботиться, предоставляя кров и землю, о тысячах людей, которых я привела из Фартхен Дура. Вряд ли это понравится твоим подданным. Но каков бы ни был твой выбор, делай его побыстрее. Иначе, боюсь, мои вардены отчасти ассимилируются с местным населением, а отчасти превратятся в неуправляемую орду. — Насуада очень старалась говорить спокойно, без угрозы.

Но Оррин сделал вид, что ему безразличны её грозные намёки. Презрительно приподняв верхнюю губу, он сказал:

— Твой отец никогда не позволял своим людям выходить из повиновения. Я надеюсь, что и ты им этого не позволишь, если, конечно, всерьёз намерена руководить ими. Что же касается наших приготовлений к войне, то существуют определённые пределы того, что мы можем сделать за столь короткий срок; и тебе так или иначе придётся подождать.

Насуада так стиснула пальцами край подоконника, что на запястьях надулись вены, а ногти впились в шероховатую каменную поверхность. Но в её голосе не слышно было даже отголосков того гнева, что бушевал в её душе, когда она вкрадчиво спросила:

— В таком случае, не одолжишь ли ты варденам ещё денег на покупку провизии?

— Нет. Я уже отдал вам все, что мог.

— И что же моим людям теперь есть?

— Я бы предложил вам самим сделать какие-то запасы и объявить сбор денежных средств.

Его совет привёл Насуаду в бешенство, однако она одарила Оррина самой ослепительной своей улыбкой и довольно долго смотрела на него, улыбаясь, так что в итоге он почувствовал себя не в своей тарелке. Затем она склонилась перед ним в глубоком реверансе, точно прислуга, так и не убрав с лица сияющую улыбку.

— Что ж, прощайте, сир. Желаю вам приятно провести остаток этого дня.

Оррин что-то пробормотал в ответ, но Насуада его уже не слышала. Она молнией метнулась к выходу из лаборатории, в гневе нечаянно задев рукавом какой-то сосуд из зеленого жада и уронив его на пол. Сосуд разлетелся вдребезги, и из него вытекла какая-то желтоватая жидкость, брызги которой попали ей на рукав. Но она лишь встряхнула раздражённо рукой и даже не остановилась.

Фарика догнала Насуаду уже на лестнице. Вместе они миновали лабиринт бесконечных дворцовых коридоров и скрылись в своих покоях.

Рывком отворив дверь, Насуада устремилась к письменному столу и буквально рухнула в кресло. Перед глазами у неё все плыло. Она была так напряжена, что даже плечи невольно приподняла и нагнулась вперёд, а не откинулась свободно на спинку кресла. Трудности, перед лицом которых оказались вардены, казались ей неразрешимыми. Она даже дышать не могла спокойно; одна лишь мысль терзала её: «Я потерпела полную неудачу!»

— Ой, рукав, рукав!..

Очнувшись от горестных мыслей, Насуада увидела, что Фарика хлопает по правому рукаву её вышитого платья чистой тряпкой, сбивая какой-то странный дымок. Встревожившись, она вскочила и затрясла рукой, пытаясь понять, что горит. Но пламени не было, зато и рукав, и подол платья прямо на глазах растворялись, превращаясь в какую-то белесую паутину и испуская острый неприятный запах.

— Немедленно сними это с меня! — приказала Насуада служанке.

Стараясь держать правую руку на отлёте и с трудом заставляя себя стоять спокойно, она ждала, когда Фарика расшнурует корсаж у неё на спине. Фарика с лихорадочной быстротой, путаясь в узелках, распустила шнуровку, и как только шерстяной лиф повис свободно, Насуада выпростала руки из рукавов и змеёй выскользнула из платья.

Она стояла возле стола в одной тонкой сорочке и домашних туфлях, разглядывая изъеденное кислотой платье. К счастью, оно пострадало не очень сильно, хоть и приобрело отвратительный запах. Фарика встревожено спрашивала, не обожгло ли её, но Насуада только головой качала, не в силах вымолвить ни слова. Фарика потрогала носком туфли валявшееся на полу платье.

— Что же это за гадость такая?

— Один из дурацких растворов Оррина! — сердито сказала Насуада. — Тот, что я нечаянно пролила в лаборатории. — Стараясь успокоиться, она делала глубокие вдохи и выдохи, не сводя глаз с испорченного платья. Его выткала и вышила одна из мастериц рода Дургримст Ингеитум в подарок дочери Аджихада ко дню рождения. Это платье было одним из самых красивых в её гардеробе. И сейчас Насуада просто не знала, чем можно заменить его, а неоправданных расходов на новое платье в данный момент она себе позволить никак не могла, учитывая плачевное финансовое положение варденов. «Ничего, — думала она, — как-нибудь обойдусь».