Гномы и эльфы воевали редко, только когда что-то их по-настоящему задевало — в основном они сталкивались в пограничных конфликтах с гоблинами, поскольку эти расы друг друга ненавидели, также за оружие эльфов заставляло взяться попранное чувство чести.

Однако даже гномьи и эльфийские битвы с гоблинами происходили только после длительного и тщательного обдумывания возможного исхода и количества предполагаемых жертв. Отчасти поэтому Древним магам, которые возвели Хранилище Всех Известных Знаний и организовали его оборону, сложно было привлечь кого-либо из эльфов и гномов на свою сторону.

Но люди, с их пламенным нравом и короткой жизнью, готовы были сражаться почти по любой причине — их толкали в сражение гнев, гордость, ревность, страх, желание, потребность в любви. В Библиотеке Джаг ознакомился с многими историями, и больше всего ему нравились те, что повествовали о людях и их трудах. К сожалению, историки человечества редко демонстрировали по-настоящему широкий взгляд на какую-либо эпоху или эру. Слишком короткие у них были жизни и слишком ограниченное поле зрения.

Динральдо, один из старейших матросов на «Ветрогоне», запел боевую песнь. Он был высокий и тощий, как тростник, с седыми волосами до плеч, шею его украшал выцветший алый платок, а уши — золотые серьги. По задубевшей коричневой коже в нем легко было узнать человека, всю жизнь проведшего среди соленых волн.

Команда «Ветрогона» подхватила песню старого моряка.

«Я всегда готов сражаться, если позовут!» Команда повторяла припев снова и снова, пока корабль в грохоте волн приближался к своей добыче.

Джаг знал, что голоса команды далеко разносились по воде и гоблины их слышали. Он невольно гордился своими товарищами, но в то же время и страшно боялся за них. За долгое путешествие он успел нарисовать всех членов экипажа и рассказать им множество историй о далеких местах и геройских деяниях. Сам он, в свою очередь, жадно внимал рассказам бывалых моряков о местах и людях, которых они повидали за годы странствий.

Иногда двеллер рассказывал им о путешествиях, в которых ему приходилось сопровождать Великого магистра Фонарщика, хоть он и не называл при этом имен — Великий магистр не хотел, чтобы слишком много народу знало, что он делал и где путешествовал. В такие моменты моряки удивляли Джага, настойчиво утверждая, что библиотекари в его историях выглядели настоящими храбрецами. Во-первых, они, конечно, были двеллерами, что делало их отвагу довольно редким явлением. А во-вторых, приключения эти были так полны опасностей и трудностей и так детально описаны, что трудно было относиться к ним как к простым историям.

Сейчас, как и в тех путешествиях, Джаг прежде всего думал о том, как бы выжить, но ему было не отвязаться от мыслей о книге, которая находилась на гоблинском корабле. Он обхватил руками мачту, чтобы удержаться на месте. Книгу у них оставлять было никак нельзя.

Когда «Ветрогон» взобрался на очередную волну, в ушах у двеллера раздался грохот барабанов. Этот низкий звук нес в себе зловещую угрозу и дисгармонию, а потом к нему еще присоединились дикие вопли гоблинов. Так экипаж шхуны разжигал в себе боевую ярость; гоблины становились поистине ужасными, если им некуда было отступать. Команда каждого корабля старалась перекричать другую, надеясь приобрести тем самым психологическое преимущество.

Джагу все это казалось жутковатым, почти как вой и рычание диких зверей.

Несмотря на пугающий шум, производимый гоблин-ским экипажем, «Мясная муха» попыталась взять мористее. Шхуна сделала широкий разворот и теперь держала курс на запад. Двеллер знал, что далеко гоблины не уйдут, потому что они куда хуже ориентировались в открытом море, чем люди. Как только они поймут, что могут остаться без привычных ориентиров, мигом повернут назад и поспешат навстречу восходящему солнцу.

— Они бегут, ребята! — завопил Навин, высоко поднимая саблю.

Джаг цеплялся за мачту, чувствуя, что у него пересохло во рту. В животе у него все переворачивалось каждый раз, когда «Ветрогон» взлетал на волну и падал с нее. «Мясная муха» то появлялась, то исчезала в волнах, разделявших два корабля, но Джаг знал, что рано или поздно они догонят свою добычу — «Ветрогон» был быстрее и им куда лучше управляли.

Капитан Аттикус сохранял спокойствие. Он продолжал выкрикивать команды, которые Навин передавал дальше, и постепенно «Ветрогон» занял место в кильватере гоблинской шхуны. Любые попытки маневра «Мясной мухи» пресекались «Ветрогоном», имевшим лучшую и большую по площади парусную оснастку, фактически закрывавшую собой паруса гоблинской шхуны. Это сказалось довольно быстро, и «Мясная муха» стала терять ход. Палуба «Ветрогона» огласилась радостными воплями.