Он опомнился только на середине спуска. Постоял, перевел дыхание и двинулся дальше — плавно, бесшумно, чутко.

В конце спуска он снова остановился. Водопой — широкая полоса истоптанной стадами рогатых прибрежной грязи — был пуст. Не было даже маленьких. Странно.

Хромой нерешительно двинулся дальше. Было тихо. Только мерный плеск волн и вой наверху — то дальше, то ближе... Хромой старался держаться вплотную к Обрыву и жадно внюхивался в порывы сырого ветра, но они пахли только прелью, речной водой и гниющей тиной. Эти запахи были прилипчивы, вязки, и остальные тонули в них, как в болоте. Именно поэтому новый запах он ощутил только тогда, когда тот обрушился на него всей своей мощью.

И Хромой кинулся на землю — плашмя, всем телом: прижаться, слиться, исчезнуть... А ветер все налетал порыв за порывом, и порывы эти были, как выдохи огромной, щерящейся в лицо пасти — душный смрад и леденящий, парализующий мысли и волю ужас ожидания неотвратимой смерти.

Но ничего не происходило. Не было ничего угрожающего вблизи, кроме этого запаха — душного запаха крови, слившегося с острой тошнотворной вонью Желтого Убийцы и еще с чем-то, чему Хромой не знал ни имени, ни подобий...

Хромой не выдержал. С истошным воплем он бросился бежать, бежать от этого изводящего ужаса неизвестности, через хрупкие трескучие заросли прибрежных кустов, через гремучие каменистые осыпи; и в отголосках собственных воплей мерещился ему мягкий тяжелый топот неумолимо настигающих лап.

А потом он с маху налетел на что-то широкое, упруго-твердое, и сила удара отшвырнула его на землю, и он спрятал лицо в ладони и ждал конца. Но вместо новых ударов, вместо терзающих когтей и клыков на его беззащитную, потную от страха и бега спину обрушился ледяной водопад. Хромой взвизгнул и вскочил, дико озираясь вокруг.

А вокруг были каменные стены в призрачном свете дотлевающих в очаге углей, и черное пятно выхода загораживала широкая, бугрящаяся мышцами спина Странного, напряженно вслушивающегося в ночь, и алые отсветы играли на длинном широком лезвии Звенящего Камня, сжатом в его руке.

Странный обернулся, тяжело глянул в глаза:

— Ну?

Хромой медленно обмякал, осознавая.

Странный нетерпеливо дернул углом рта:

— Говори! Немые? Серые Тени?

Хромой встряхнулся всем телом, забрызгав пол; затравлено шарахнулся от затрещавших углей. Ткнул трясущейся рукой в темноту:

— Там, там... Запах, смерть. Очень сильный запах. Много смерти, много...

Странный все щурился ему в глаза, брезгливо кривил рот. Потом мотнул головой в угол, где, прислоненное к стене, стояло короткое, очень тяжелое копье с каменным наконечником:

— Возьми.

Хромой жадно схватился за древко. Странный с ухмылкой наблюдал, как спокойная тяжесть крепкого оружия превращает запуганное истеричное существо в хладнокровного и опасного бойца. Потом отбросил лежащую под стеной шкуру, достал из-под нее толстый корявый сук, ткнул в угли. Просмоленное дерево вспыхнуло чадным гудящим пламенем.

— Веди, посмотрим.

И они пошли. Странный — сзади, держа в левой руке факел, в правой — нож; Хромой впереди и правее, за границей освещенного факелом, в темноте. Ночной боевой порядок Племени Настоящих Людей: задний освещает путь и привлекает внимание, передний — невидим, но видит и готов убивать.

И снова так же внезапно те же запахи ударили по ноздрям Хромого. Но теперь он был готов к этому, и Странный со своим ножом был рядом, и, выставив копье, Хромой с хриплым рыком кинулся навстречу смрадной волне. Странный, высоко подняв факел, бросился следом.

Увиденное поразило обоих. На траве исходило кровью нечто бесформенное и недвижимое, изуродованное до такой степени, что Хромой только по запаху да по уцелевшим кончикам лап сумел распознать Желтого Убийцу. Труп. Без головы. Без шкуры. Значит, Люди? Или немые?

В ответ на вопросительный взгляд Хромого Странный процедил:

— Когти.

Да, и Настоящие Люди, и немые непременно срезали бы когти с лап — это большая ценность.

Хромой прошептал:

— Тогда был еще запах. Незнакомый. Страшный. Теперь — нет.

Странный отошел к воде, потом тихим свистом подозвал Хромого, ткнул пальцем вниз:

— Смотри.

На влажном песке виднелись уходящая в воду неглубокая борозда.

— Челнок?

Странный кивнул:

— Челнок. Большой, но очень легкий. Смотри еще.

Хромой всмотрелся. У самого берега виднелись залитые водой следы — странные, дикие, невозможные, будто ступал человек без пальцев на ногах. Нет, ступня была нормальной длины. Просто в конце она не разветвлялась в пальцы, а так и оставалась целой.