Начало хуже некуда, отметил про себя Адам, серьезно сомневаясь, удастся ли ему обратить положение в свою пользу Он почувствовал на себе взгляд князя. Глаза старика блестели с подозрительностью и злостью.

– У моей внучки взбалмошный характер, граф.

– Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. – Адам взял в руку кремневый пистолет, небрежно брошенный на столик. – Она сделала превосходный выстрел, не говоря уж о ее мастерстве верховой езды,

– Она выросла в степях, а не на паркете, – мягко заметил князь. – А эти земли – не лучшее место для прогулок в одиночестве, если вы не умеете за себя постоять.

– Полагаю, эти земли – вообще не лучшее место для прогулок одинокой молодой барышни, – в тон ему откликнулся граф.

– Почему бы и нет? – пожал плечами старик Голицын и несколько скованно, как человек, страдающий ревматизмом, подошел к буфету. – Не желаете водки, граф?

– Благодарю.

Первая рюмка – знак гостеприимства со стороны хозяина – была выпита одним глотком. Последовало секундное молчание, затем все формальности были отложены; князь налил по второй и проговорил:

– Итак, ее императорское величество решили восстановить в правах семью моего сына и его род?

Адам почувствовал облегчение. Старик по меньшей мере не собирался делать вид, что ни о чем не догадывается.

– Князь Павел Дмитриев просит руки вашей внучки. Я прибыл сюда, чтобы передать вам его предложение.

– Только передать? – Сардоническая усмешка тронула наследственные скульптурно очерченные губы Голицына.

– И сопроводить, – добавил Адам, избавленный от необходимости говорить обиняками. Ясно было, что дипломатические ухищрения в разговоре с прямым стариком ни к чему.

– Я не был при дворе вот уже сорок лет, – заметил князь. – Эта фамилия, разумеется, мне известна. Но с князем Павлом я не знаком.

Адама обрадовало это сообщение. Он извлек из кармана пакет, скрепленный императорской печатью. От него не потребовалось высказывать собственное мнение о Павле Дмитриеве, равно как и описывать историю его семейной жизни. Екатерина собственноручно написала письмо князю Голицыну, в котором в самых теплых тонах характеризовала князя Дмитриева и обещала принять личное участие в судьбе Софьи Алексеевны…

Князь Голицын в молчании разглядывал пакет. Относительно основного содержания дружеского, хотя и официального монаршего послания у него не было никаких заблуждений. Софью Алексеевну требовали в Петербург. Она должна стать женой образцового представителя породы, боевого генерала с внушительным послужным списком подвигов на поле брани, который, безусловно, будет способствовать тому, что она займет подобающее ей место в дворцовой иерархии, причем на высших ее ступенях. Голицын не удержался от циничной мысли о том, какие услуги оказал императрице сей генерал, чтобы получить в награду такое наследство. Отличился он скорее всего не на царском ложе, поскольку вкусы и аппетиты ее императорского величества требовали постоянно обновляющейся свежести и неукротимой энергии юности.

Во всех этих размышлениях было не много толку. Императорская власть над своими подданными была настолько безграничной, насколько вообще может быть безграничной власть хозяина над своими рабами – личной движимой собственностью, которая служит залогом его процветания. Рабовладелец в отличие от царицы не обладает законной властью распоряжаться жизнью этой собственности, но имеет право сочетать их браком по своей прихоти, отправлять их в сражения; императрица Всея Руси может потребовать от любого из своих подданных – свободного человека или раба – всего, что пожелает ее милость, и повиновение их должно быть беспрекословным.

Князь посмотрел на графа Данилевского, В глазах старика проступил негодующий блеск.

– Полагаю, вам следует вскрыть это послание вместе с княжной после ужина, граф… Прогулка в саду даст вам отличную возможность исполнить свою миссию посланника.

Адам не моргнув глазом встретил это предложение. Старик играет с ним. Голицын прекрасно понимал, что будет гораздо лучше, если он сам расскажет обо всем своей внучке, потребует или заставит в крайнем случае, чтобы она повиновалась. Непросто исполнять такое поручение даже при доброй воле спутницы, а уж при непокорном и своевольном характере княжны Софьи Алексеевны это путешествие может превратиться в сущий ад.

– Мне нужна ваша помощь, князь, – ровным голосом произнес он, словно старик Голицын сам об этом не мог догадаться. – Не слишком ли затруднит вас объяснить положение княжне лично? Я был бы счастлив всячески способствовать этому, я готов ответить на любые вопросы Софьи Алексеевны, которые она пожелает задать. Но я более чем уверен, что начать разговор следует самому близкому человеку и кому она полностью доверяет. – Взгляд его невольно упал на пистолет, лежащий на столике, и боль от удара хлыстом снова дала о себе знать.