Двести фунтов, двести пятьдесят, триста, четыреста. Целое состояние. Затем Микаэла услышала голос мадам:

– Пятьсот фунтов, джентльмены, за эту ирландскую красавицу. Пятьсот фунтов – раз, пятьсот фунтов – два, пятьсот фунтов…

– Вы не можете продавать то, что вам не принадлежит, мадам, – раздался мужской голос.

Микаэла вцепилась в складки платья. Слава Богу! Она не осмеливалась поднять глаза, одновременно надеясь и страшась того, что может увидеть. Мужчины неодобрительно зароптали, а она поискала взглядом человека, который прервал непотребный аукцион.

Вошли двое. Марокканцы, поняла она, увидев ниспадающие свободные одежды и белые тюрбаны, перевязанные толстым черным шнуром. Неужели ее увезут в гарем?

Затем из-за портьеры выступил третий. Он с царственным презрением окинул взглядом комнату, затем неторопливо подошел к помосту. Голова повязана куском черной ткани, стянутой на лбу золотым обручем и закрывающей нижнюю часть лица, на поясе турецкая сабля, украшенная драгоценными камнями, и пистолеты.

Микаэла увидела знакомые светло-голубые глаза и вздрогнула.

О Боже. Почему снова он?

Лицо у нее запылало от стыда.

– Сюда приходят только по приглашению, месье, – сказала мадам, сделав знак помощникам, чтобы они вывели посетителя.

– Уже нет.

– Кто вы такой, и что вам нужно?

– Я шейх Касым ибн Абдулла, сын Рахмана. – Он убрал с лица покрывало. – Я никогда не лгу. Вы продаете одну из моих женщин. – Рейн повернулся к участникам аукциона: – Вы хотите взять то, что уже принадлежит мне?

– Она ничего не говорила… – Мадам посмотрела на Микаэлу.

– Потому что я…

Капитан бросил на нее уничтожающий взгляд, словно предупреждая: если не хочешь навредить себе, заткнись!

– Она желает быть первой женой, но… – Рейн вздохнул. – Как вы могли убедиться, она не знает своего места.

Мадам кивнула, взвешивая, сможет ли заставить шейха раскошелиться.

– Я уже заплатила за нее приличную сумму.

– Я тоже.

– И рассчитывала на прибыль.

Рейн поклонился, изображая готовность к примирению.

– Вы получите компенсацию за беспокойство.

– Она стоит пятьсот фунтов.

«Шейх» надменно оглядел Микаэлу, будто покупал на рынке корову и оценивал, достойна ли она такой суммы. Девушке хотелось пнуть его ногой.

Жан-Пьер что-то прошептал на ухо мадам.

– Она не продается, – вдруг объявила та.

– Она принадлежит мне и я забираю ее, – властно произнес Рейн, скрестив руки на груди.

– Неужели?

Повинуясь чуть заметному движению хозяйки, из-за портьеры выступили охранники.

– Я бы не советовал вам этого делать.

Мадам хищно усмехнулась, махнув рукой, но едва они успели шагнуть вперед, в наступившей тишине отчетливо прозвучали щелчки взводимых курков, и все увидели незаметно проникших на аукцион вооруженных марокканцев, которые целились в нее. Клиенты бросились врассыпную.

– Я уничтожу это место, женщина. И предам гласности ваши непотребные занятия.

Мадам побледнела от страха. Если шейх выполнит свою угрозу, она потеряет все, и Рейну это известно. Он вытащил из-за пояса мешочек, взвесил на ладони и бросил ей, затем щелкнул пальцами, и к нему подошел огромный марокканец, плечом раздвинув сбившихся в кучу людей.

Рейн перевел взгляд на Микаэлу. Она выглядела еще более красивой, безупречной и совершенной, но он заметил в ее глазах боль.

– Пойдем. – Он протянул ей руку. Девушка застыла в нерешительности.

– Я не могу, – наконец выпалила она, глядя в ту сторону, где пряталась Диана.

– Дерзкая женщина.

Рейн перебросил ее через плечо и страдальчески поморщился, когда она вскрикнула от боли. Но игру нужно довести до конца. Его люди уже вышли на черную лестницу, Кабаи прикрывал спину.

– Отпустите меня.

– Успокойся, женщина, – шепотом ответил Рейн и заторопился к ожидавшей их карете.

Будь его воля, он просто сжег бы этот дом. Капитан осторожно посадил Микаэлу на подушки, и хотя она пыталась сдержаться, все-таки по-детски беззащитно всхлипнула.