– Красиво, – согласилась Ася. – Но в этой красоте нет святости. Нет ничего, перед чем хотелось бы преклонить колени, и чтоб комок в горле… Но вообще-то каноны православия казались мне закостеневшими еще две тысячи лет назад. У Алеши был приятель, ударившийся в религию. И не дай бог нам было встретиться с ним за одним столом! Я говорила, что религия нужна была человечеству в младенчестве, что мы выросли из нее, как ребенок из коротких штанишек… А теперь я сама с собой спорю.

– Все дело в том, что человеку свойственны крайности, – задумчиво произнес Марк. – Дай ему бога – не надо. Отними – будет канючить: отдайте, дяденьки, отдайте обратно… Временами любой антропоморфизм в отношении бога человек называет кощунством. Временами, напротив, низводит богов до себя. Но допустим, те боги, о которых говорится в ваших снах, – это всего лишь представители чего-то более значительного… Создателя…

– В том-то и дело! – с отчаянием в голосе вскричала Ася. – Создатель… – произнесла она с горьким сарказмом. – Мы жаждем встречи с Личностью. А выходит, что Дух и Материя, эти два Создателя Вселенной, – всего лишь слепые законы природы. Мир пуст. Мы одиноки. – Она закрыла лицо руками и упрямо прошептала: – Я не хочу жить в таком мире… Не хочу.

Встревоженный Марк протянул было к ней руку, но передумал. Разочарование в романтических идеалах – неизбежный процесс. Он тяжело протекает в юности, а У взрослого человека – в десять раз тяжелее. Это все Равно что взрослому заболеть корью. Зато потом будет легче, зато выработается иммунитет…

– А вам не приходило в голову, – осторожно спросил он, – что люди просто придумали святость?

– Какой в этом смысл? – нахмурилась Ася.

– А какой был смысл поэтизировать элементарный инстинкт размножения? Я имею в виду любовь, – смущенно пояснил Марк и, к ужасу своему, почувствовал, что краснеет.

– Да, любовь… – рассеянно отозвалась Ася. Она ничего не заметила. – Хороша любовь, если ею заправляет такая бабища, как Джан. Нет, Марк Александрович. Если Егор ничего не напутал, если я сама все правильно поняла, – на ее лице мелькнуло сомнение, – то людям ни в коем случае нельзя знать правду.

Ненавижу в себе эту склонность к рефлексии! Любимое дело – понастроить городов, не слезая с дивана. В результате немногие дела гибнут, задавленные махиной неосуществленных планов.

Еще полчаса назад мой замысел был ясен: пробраться незамеченным в храм экологов, отыскать Нэя и уничтожить его. Нет человека – нет проблемы. И вот я, совершенно невидимый, стою на ступенях полукруглой террасы, а Нэй в белом спортивном костюме вполголоса обсуждает что-то с двумя экологами. Он печален и оттого кажется еще красивее. А я мозолю кнопку отражателя, не в силах совершить простое движение.

Я раздувал в себе ненависть, как угли в мангале. Нэй – подонок. Он хотел меня убить. Он украл у меня из-под носа девушку. И самое главное: Нэй виноват в гибели десятков людей.

Ничего не помогало.

Это так легко, уговаривал я себя. Выстрелил же беглый преступник Трумен Гэтсби – я в теле Гэтсби – в полицейского… Но тогда речь шла только о жизни. Да, Сурок. В Атхарте земная жизнь ценится уже не так высоко. Мы точно знаем, что это не конец! Теперь же мне предстояло уничтожить Нэя навсегда.

На ходу теряя невидимость, я вернулся к оставленному велосипеду. Мне хотелось поскорее добраться до дому, забиться в нору и предаться самобичеванию. Хани-Дью вокруг был неприятно пуст. Нашлось немало трезвомыслящих людей, которые покинули насиженные места. Нет, все люди как люди. Раз война – надо идти воевать. Надо садиться в самолет и мочить гадов. Или собирать пожитки и делать ноги. И только я болтаюсь, как дерьмо в проруби, словно пятнадцатилетний подросток, которого не взяли на фронт.

Девушку вместо меня спас другой. Моя миссия у богов провалилась с позором. Даже элементарное убийство и то оказалось мне не по зубам! Нет, напади Нэй первым… угрожай он моим друзьям… тогда бы я его убил. А так – не могу. И что выходит?

Не герой. Просто хороший парень…

Погруженный в эти мысли, я даже не сразу понял, что еду в другую сторону. Я очнулся только перед воротами сэра Перси.

Удивительно… Отсюда полностью выветрился дух войны. Но было по-прежнему людно: на газоне две девушки играли в бадминтон и хохотали. По дорожкам парка бродили незнакомые мне люди. В беседке за накрытым столом сидела шумная компания. Звенела посуда, слышался заразительный смех Билла Харта. Я закрыл глаза и прижался лбом к холодному чугуну ограды.

Одна из девушек вдруг промахнулась по волану и звонко выругалась:

– Fuck!

– Корова, – сердито отозвалась другая. Похлопывая Ракеткой по ноге, она ждала, пока партнерша вытащит волан из кустов.

Не может быть…

– Фаина?! – заорал я, с грохотом роняя велосипед.

Вздрогнув, она обернулась. Наши глаза встретились… Фаина опрометью бросилась к ограде, просунула руки сквозь прутья и вцепилась в мои плечи.

– Живой! Живой! – запричитала она. Тоже мне, жена солдата…