Поняв, что имеет дело всего-навсего с людьми, а не с нечистью, воевода приободрился и уже готовился выскочить из укрытия, но Сокол удержал его за плечо.

— Не спеши, Малк, — шепнул чародей. — Пусть подойдут поближе.

Через некоторое время полнейшей тишины послышался хруст ветвей, затем чавканье шагов. На дороге показались тени. Разбойники крадучись подбирались к шалашу, держа в руках топоры и копья. Сабля имелась только у одного из них, видимо предводителя. В него-то, не дожидаясь знака от Сокола, и разрядил самострел Рыжий, едва разбойник оставил за спиной кострище. Рыжий целился в грудь, но промахнулся. Стрела ушла выше и смачно вошла человеку куда-то под горло. Вожак даже не вскрикнул, упал замертво.

Сокол легонько подтолкнул воеводу в спину, мол, время пришло. Выставив перед собой меч, старый вояка выскочил из шалаша с диким рыком. Мгновением позже, бок о бок с Зарубой оказался чародей. За ними, громко треща ветками и ломая постройку, выбрался Рыжий. Он сжимал в одной руке меч, а в другой боевой топор, из-за чего не имел возможности пустить в ход ни то ни другое. Он даже успел нахлобучить шлем, но тот сбился набекрень, и Рыжий ничего в нём не видя, снёс целую стену, прежде чем выбрался окончательно. Ругая Ромку на чём стоит свет, из развалин появился заспанный Дуболом.

Ошеломлённые нечаянным сопротивлением, разбойники резко встали и попытались перестроиться. Но тут из-под дерева выскочил Тарко. Он перерубил древко ближайшему копейщику и направил меч на второго. В довершении всего, целым и невредимым, появился в тылу нападавших Никита.

— Железо на землю! — зарычал воевода. — Или, на хрен, всех зарублю!

Неудачливые разбойники, оставшиеся к тому же без вожака, прорываться не решились, хотя и смогли бы, ударь разом на Никиту или Тарко. Побросав оружие, они без возражений дали себя связать.

— Сосунки — удовлетворенно прорычал Заруба.

Но, осмотрев пленных при свете факела, воевода переменился в лице

— Не те! — плюнул он и с досады пнул сапогом в бок одного из разбойников.

— Чем не те? — удивился Дуболом.

— Не монахи.

До самого утра спать уже не ложились. Вытащили из-под завала Тишку, вновь развели огонь. Осмотрелись. Никиту всё же зацепило — стрела пробила доспех, но дальше прошла лишь самую малость. Остальные не пострадали вовсе.

Заруба взялся за допрос. Угрожая выпустить разбойникам кишки, посадить их на кол, и прочими болезненными карами, воевода быстро выяснил, кто они такие, и чего здесь делают. Впрочем, ответ на последний вопрос был и так очевиден. Спросил, как бы между делом, и про монахов, и про отряд княжича. Тут неожиданно появилась ниточка. Шайка, оказывается, пересеклась с чернецами некоторое время назад. Правда, монахов встретилось им не двое, а целых четверо, но были они те самые — оружные и комонные. Лиходеи напоролись на страшных воинов по ту сторону от Свищева, в муромских землях и еле унесли ноги.

— Мы только вышли из лесу, — рассказывал один из пленников. — Как они похватали вдруг мечи и разом бросились на нас. Ну и лица у них были, скажу я вам. Ничего человеческого. Двое наших так там и остались.

— Не больно лёгкий, погляжу, у вас промысел, — впервые перестав рычать, усмехнулся воевода. — Где добро-то скрываете?

Старый вояка никогда не забывал о честном заработке. Разбойники замялись.

— В общем, так, — сказал Заруба. — Покажете добро, живыми оставлю. А нет, так и возиться с вами не стану. Разговор долгим не будет. Как говорится, у вас товар, — Заруба показал на голову ближайшего пленника. — У нас купец, — потряс он мечом.

— Мы и сами не знаем, где оно запрятано — ответил тот, чью голову сватали. — Атаман наш имел местечко укромное. Далеко, во владимирских землях. Но нам его не показывал. Один ходил.

— Времени нет у нас, схроны разбойничьи искать, — отозвав воеводу, тихо сказал Сокол. — Надо отправить их к князю, пусть он разбирается. А себе оставим одного в проводники, чтобы указал место, где они с монахами повстречались. Может, хоть след какой-нибудь там возьмём.

Заруба, поворчав, согласился.

Как рассвело, отправились в Свищево. Моросящий дождь так и не прекратился, напротив, усилился, и скоро с небес лило основательно. Дорога совсем раскисла. Коням пришлось тяжело, особенно на спусках и подъемах. Благо, Свищево оказалось совсем рядом. Лес отступил и с горы открылся вид на село, дворов в сорок, на Ксегжу, что текла через него, на почти убранные поля по другую сторону реки.

Перед тем как спуститься к жилищу, Заруба послал на разведку Дуболома, у которого здесь проживала дальняя родня. Послал так, из опаски, вдруг да засели на постоялом дворе монахи или дружки пойманных разбойников.

Сколько веков существует Муромская дорога, столько веков и промышляют на ней лихие шайки. А поскольку запоздавшие путники останавливаются в Свищеве, то и лихоимцы всё время вертятся где-то рядом. Прознают за вином да пивом кто, да что везёт, и сколько при нём охраны, а потом встретят в лесу болтливого человечка и тюкнут по темечку. Говаривали, что разбоем перебиваются и сами свищевские. Днём, дескать, в поле пашут, а ночью на дорогу выходят. То-то и дома, мол, у них богатые, не сравнить с другими православными сёлами. Правда, вот поймать за руку местных ещё никому не удавалось.