Почти не разжимая губ, Митчелл отдал приказание:

— Хватай поднос с бутербродами и неси его в зал. Он видел, что Йена страшит вся эта авантюра.

— И что дальше? — угрюмо спросил Йен.

— Держи глаза и уши открытыми.

Йен Маккламфа взял первый попавшийся поднос.

— Что именно я должен искать?

— «Виктории». И учти, что они могут быть любой формы и размера, особенно мраморные. В списке, который у меня есть, ясно указано, что на аукционе 1879 года было выставлено как минимум шесть разных «Викторий».

— И если я найду одну из них?

— Тогда я отправлюсь к своей дорогой кузине и предложу ей сделку, от которой она не сможет отказаться.

— Думаешь, она поедет?

— Я сделаю так, что она будет вынуждена поехать, — убежденно заявил Митчелл, поднимая огромный поднос, уставленный вазочками с черной икрой и тончайшими розовыми ломтиками лососины.

— Надеюсь, ты не прибегнешь к обольщению?

— Ты же сам говорил: каждый делает то, что ему приходится делать.

Воцарилось недолгое молчание.

— Почему бы тебе не начать обход с террасы и садов, азатем переместиться в бильярдную и Большой зал? — предложил Митчелл, давая вспыльчивому шотландцу время, чтобы остыть.

Йен радостно поставил поднос на место.

— А ты куда?

— А я пока понаблюдаю за нашей дорогой кузиной.

— Прошу тебя, будь осторожен, приятель.

— Положись на меня, — успокоил Йена Митчелл Сторм, протискиваясь в вертушку, соединявшую кухню с коридором. Какофония музыки, смеха и голосов слегка оглушила его. — Я не подведу.

Он не мог позволить себе ни единого промаха. Слишком многое было поставлено на карту.

Кто-то следил за ней.

Она чувствовала это всем своим существом. Что за странное ощущение! По рукам ее, несмотря на теплую июльскую ночь, бегали мурашки, а в груди били крылышками сотни крошечных бабочек.

Вряд ли причиной тому были ее расстроенные нервы. У Тори не было абсолютно никаких поводов для беспокойства: находиться в центре внимания множества людей она привыкла с самого детства. И то, что именно от нее зависело, сколько средств будет собрано в этот день на благотворительные цели, тоже не вызывало у нее особой тревоги. Эту почетную обязанность она выполняла вот уже десять лет, с тех пор как умерла ее мать Мэрилин.

Нет, воображение и разыгравшиеся нервы здесь ни при чем.

Кто-то следит за ней.

Дважды она почти перехватывала его взгляд боковым зрением (почему-то она была уверена, что это мужчина), но к тому моменту, когда ей удавалось вежливо закончить беседу с очередным гостем и оглянуться, человек исчезал.

Растворялся в толпе.

Тори взяла бокал шампанского, предложенного ей официантом в национальном шотландском костюме, и стала прогуливаться по залу. Она отпила всего один глоток, ни больше ни меньше. Сегодня бокал искристого вина был для нее лишь предметом бутафории. Ей хотелось сохранить ясную голову.

— Добрый вечер, Виктория. Прекрасный бал, — промурлыкала какая-то блондинка, безвольно повисшая на руке своего кавалера. Некоторым гостям было недостаточно видеть хозяйку, им хотелось, чтобы она их тоже заметила.

Тори кивнула и улыбнулась дежурной улыбкой. Заметив напротив Беатрис Ван Аллен и Лолу Олбрайт, без устали работавших языками и веерами, она распространила свою улыбку и на них.

Миссис Ван Аллен в этот день превзошла самое себя. Густая масса ее серебристых волос была искусно уложена на затылке, а впечатляющую фигуру облегало черное шелковое платье из тех, что носили гранд-дамы викторианской эпохи. В ушах, на груди и на запястьях сверкали знаменитые бриллианты Ван Алленов. На голове красовалась тиара, о которой ходили слухи, что ее выкупили из сокровищницы русских царей.

Лола Олбрайт, значительно ниже своей приятельницы ростом и положением, надела в этот день бледно-желтое атласное платье. Виктория удивилась ее выбору: в желтом она казалась еще невзрачнее, чем обычно. Однако можно было не сомневаться, что Беатрис уже указала подруге на ошибку и прочитала ей длинную лекцию об искусстве одеваться.

Беатрис Ван Аллен и Лола Олбрайт приехали на бал в числе первых гостей. Они появились у парадного входа ровно в девять часов. В Ньюпорте вдовы титулованных особ не признавали современной моды опаздывать и всегда приходили вовремя.

Наблюдая за танцующими, Тори пыталась представить, как выглядела эта зала сто лет назад.

Однажды, разглядывая фотографии Эндрю и Энн Сторм и вспоминая рассказы о великолепных приемах Золотого века, она подумала, что было бы неплохо возобновить традицию ежегодных костюмированных балов.

В Золотом веке на такие балы порой уходили целые состояния, но Энн деньги не волновали. Она скромно называла эти торжества маленькими праздниками, хотя их удостаивали посещением члены всех королевских фамилий Европы. К назначенной дате Энн заказывала необыкновенные костюмы и декорации, выписывала экзотических животных, приглашала лучших специалистов развлекательной индустрии.