— Гений, в поезде что-то происходит! — Тревога Мэри прорвалась потоком слов: — Погляди за окно — где, по-твоему, мы едем? В грозовом облаке? Убирать со стола никто не приходит, но это, может, и хорошо: я только что видела проводника, и ты знаешь, в каком виде?

— Кто? Проводник? — уточнил несколько ошарашенный Гений. — Пьяный, что ли?

— Он превратился в пирамиду! — для убедительности Мэри показала руками нынешнюю форму проводника.

Гений, приподняв брови, как бы обозрел намеченную фигуру, потом воззрился на Мэри. Недоверчиво так воззрился.

— Пойти, что ли, и мне прогуляться? — пробормотал он.

— Ты что, мне не веришь?

— Верю. Потому и хочу пойти, увидеть такое собственными глазами.

— А, — махнула она рукой, — какой смысл? Сам он, кажется, ничего не замечает — про чай спрашивает…

— Видишь ли, у меня пока что нет ни единой конструктивной мысли. Мало того — даже понимания не брезжит. Может, при виде этого символа древности меня осенит.

— Погоди, — остановила его Мэри, — меня уже осенило: свяжись с дежурным по поезду, спроси, все ли в порядке — ну, разведай как-нибудь обстановку. Можешь сказать, что с нашим проводником плохо, что он какой-то ходит… бледный.

— Хорошо, но все-таки позволь мне сначала увидеть цвет его лица, чтобы не оскорб… — он запнулся, глядя на открывшуюся как раз в этот момент дверь, прищурил глаза, потом расширил и тихо закончил: — …лять… — наверное, просто по рефлекторной привычке доводить начатое до конца, каким бы этот конец ни был.

К ним впорхнула официантка — вероятно, та же самая, хотя по этому поводу возникали серьезные сомнения: на сей раз она действительно впорхнула, в полном смысле этого слова, поскольку стала плоской — не в смысле лишения груди, а вообще какого-либо объема, то есть как фанера, или вырезка из большого, в человеческий рост, плаката.

Гений, как стоял, так и сел с открытым ртом — благо что позади был диван, иначе не приходилось сомневаться, он сел бы на то, что было, или чего там не было.

Мэри, немножко уже закаленная пирамидом, восприняла эту очередную человеческую трансформацию сравнительно спокойно.

— А мы вас уже заждались, — сообщила она, косясь на Гения, потрясенно таращившегося на феномен. — Уберите, пожалуйста, посуду.

Плоская совершила головокружительно изящный разворот и склонилась над столом, явно приятно удивленная впечатлением, произведенным ее явлением на симпатичного пассажира. Ее же к нему симпатия была очевидна для Мэри даже в двухмерном варианте женщины.

Без проблем держа стопку посуды лепесткового вида ручками, при взгляде сбоку и не сразу-то заметными, официантка заструилась к выходу, как газовый шарф, гонимый ветром, если б только газовый шарф мог переносить столовые приборы.

— Ах! — вдруг воскликнула она.

Мэри так и не поняла, обо что споткнулись сверхгибкие ноги, увидела только, как по купе разлетаются тарелки, вилки и части куриного скелета, а то, что их уронило, планирует прямиком на колени к Гению.

Он отшатнулся к спинке, с ужасом глядя на что-то вроде расписной скатерки, укрывшей его ноги.

— Простите, мне так неловко… — пролепетало плоское создание, переходя в псевдосидячее положение. — Сейчас я уберу…

— Все нормально. Ничего страшного, — произнес Гений и осторожно провел рукой по ее, хм… наверное, по бедру, глянуть со стороны — так просто погладил собственную ногу.

«Ну ничего себе, дожили! — гневно подумала Мэри. — Какая-то фанера клеит чужого мужика на глазах у законной, можно сказать, почти жены!»

— Ай! — Гений отдернул руку: закапала кровь.

Об нее обрезался!

— Так, девушка! — начала Мэри, подбирая тарелки и суя их куда-то в центр этого плаката. — А ну-ка быстро выносите отсюда свои окорока, пока я не скатала их в рулон и не выбросила в окошко. Живо!

Официантка вся пошла волнами, как знамя на флагштоке, и в таком состоянии, гордо развеваясь, выплыла за дверь, провожаемая завороженным взглядом Гения. Потом он перевел глаза на Мэри и медленно проговорил:

— Я не понял, это что было — сцена ревности?

— А это что было — флирт с ватманом?

— Значит, ты ко мне так неравнодушна, что ревнуешь к ватману?

Мэри закатила глаза. Когда она их опустила, Гений стоял напротив, очень близко.

— Ну вот, ты видел, что творится? — произнесла она уже менее решительно.

— Но ты, кажется, говорила о пирамиде?

— Ага, понятно. Ты предпочел бы потискать пирамиду? — спросила Мэри, разряжая обстановку, вдруг ставшую опасной. — Разочарую тебя — это был пирамид.

— Я предпочел бы… — он протянул руку, но она развернулась, ускользнув от прикосновения.