Немой после удара о камень и схватки с Бабеком в каменоломнях начал говорить. Как будто какая-то плотина, прежде сковывающая его мозг, прорвалась, и у мальчика начали возникать в голове отрывочные, короткие воспоминания. Он даже вспомнил свое имя, хотя и не был до конца уверен, что его звали именно так. Имя было очень коротким: Кир — и все. Больше он, как ни напрягался, не мог вспомнить ничего. Но ученики уже привыкли к прежнему прозвищу и звали его, как и раньше, Немым. Тем более он после столь длительного молчания стал очень неразговорчив, ограничиваясь в общении короткими односложными ответами.

— Ты действительно не помнишь больше ничего из своего прошлого? — допытывался у Немого Джоли.

— Нет. — Мальчик качнул головой и, коротко глянув на развалившегося под лучами Сиба Джоли, уставился на потрескавшиеся скалы видневшейся вдали каменоломни.

Единственным, с кем близко сошелся в школе Немой, так и остался шелт. Вот и сейчас остальные ученики заползли внутрь барака, ища хоть какое-то укрытие от поднимавшегося все выше паляшего Сиба. У стены барака остались лишь шелт, которому любая жара была нипочем, да Немой.

— Но имя же ты вспомнил? — продолжал допытываться Джоли.

— Да, — кивнул мальчик. — Кир.

— Тебя точно так звали?

еше Не знаю.

— Но хоть что-то ты должен помнить? — завозился, устраиваясь поудобнее, Джоли. — У тебя блок начал слабеть, ты понял?

— Что за блок?

— Кто-то из моих соплеменников или соплеменниц поставил тебе перед продажей блок, — пояснил Джоли. — Чтобы ты не помнил того, что было раньше. А сейчас блок начал разрушаться...

— Откуда ты знаешь?

— Знаю! Мой народ может блокировать или совсем уничтожать память. Не все, но многие. И особенно сильны в этом искусстве женщины.

Кир безразлично пожал плечами и опять уставился на потрескавшиеся скалы каменоломни. Он был не в восторге от обрушившихся на него обрывков воспоминаний, по большей части присутствовавших в его голове в виде ночных кошмаров. Уж лучше бы и дальше оставаться просто Немым...

Шаал (заказ третий)

... он бежал что было сил по коридору, стараясь поспеть за звеневшим впереди кольчугой высоким воином, а вокруг плавились, корчась в нестерпимом жаре, каменные стены и, угрожающе потрескивая, все ниже опускались каменные же перекрытия свода, грозя похоронить под собой его и бегущего мужчину. И в тот момент, когда сзади с шумом обрушилась одна из плит, и их догнала волна раскаленного воздуха, который опалил уже и без того обожженные легкие, он услышал далекий женский крик...

Женщина визжала от ужаса, скорчившись в самом дальнем углу комнаты и прикрыв трясущимися ладонями лицо. Кир со всхлипом вдохнул неожиданно прохладный, пахнущий гниющими водорослями воздух и тряхнул головой, отгоняя остатки липкого ночного кошмара.

— Ну ладно, ладно, — он встал с лежанки и шагнул к продолжавшей вопить женщине, — успокойся.

Кир мучительно пытался вспомнить, как же зовут эту даму, что он подцепил вчера вечером на рыбном рынке, но в раскалывающуюся от боли голову ничего путного не приходило.

— Ну-ну, — он погладил ее по волосам, — все уже прошло, это был просто плохой сон...

В маленькое распахнутое настежь оконце проникал едва занимающийся серый рассвет.

«Как бы на эти вопли не сбежалась вся улица, — с опаской подумал Кир, продолжая гладить длинные прямые волосы женщины. — Подумают еще, что ее кто-то решил прикончить. Мне только городской стражи не хватало...»

Но на душераздирающие крики никто не спешил отреагировать. Ни соседи, ни стражники. Последних, кстати, на улицах города, по наблюдениям Кира, хватало с избытком. Однако за окном царила тишина. Видать, на здешней улице подобные вопли были обыденным явлением.

Женщина между тем перестала голосить и, вцепившись в руку присевшего рядом Кира, лишь судорожно всхлипывала.

«Черт бы подрал эти сны, — раздраженно подумал Кир, продолжая утешать плачущую подружку. — Так я могу кого-нибудь и прикончить ненароком, окажись он в это время рядом. Хорошо, еще ей повезло, и я вовремя очухался... И как же ее все-таки зовут?!»

— У нас осталось еще выпить? — спросил он у женщины, когда она наконец перестала всхлипывать. — И поесть? Или пойдем в какой-нибудь кабак перекусить?

— Сейчас — Женщина торопливо кивнула и, как была голой, скользнула за дверь. Кир с удовольствием проводил взглядом ладную смуглую фигурку.

Он прибыл в Шаал вчера утром и шатался по портовому городу без всякой видимой цели, просто знакомясь с узкими кривыми улочками, сбегавшими к серому волнующемуся морю. Киру не повезло. Как раз откуда-то с юга пришел шторм, принесший с собой тяжелые клубящиеся тучи, время от времени разражавшиеся сильными кратковременными ливнями. Когда серое небо в очередной раз опрокидывалось на землю потоками воды, спешащие по делам и просто фланирующие по улочкам жители бросались под укрытия многочисленных временных навесов, где готовился крепчайший черный кофе, на жаровнях аппетитно подрумянивались рыбьи тушки, скворчали в больших котлах плавающие в масле золотистые пирожки с разнообразной начинкой, в которой все же преобладали дары Южного моря. А в кабаках и харчевнях, в великом множестве располагавшихся на любой улочке, зазывалы у входа обещали все вина Мокрых гор по безумно низким ценам. Казалось, весь город или поставлял продукты харчевням, кабакам и всевозможным обжираловкам, или торговал ими, стараясь не упустить ни одного прохожего.