Тем временем обострилось положение в Венгрии. 19 марта 1944 года Гитлер приказал — еще в то время, когда в Германии находился с визитом «правитель государства» Хорти — начать операцию «Маргарита». В последний момент мне и моему сотруднику Вальтеру Хагену удалось отговорить Гитлера от привлечения словацких и румынских частей к оккупации Венгрии. Осуществление первоначального плана Гитлера вызвало бы возмущение во всей Венгрии, а теперь население встречало немецкие войска, вступившие в страну без вспомогательных войск союзников, цветами. Если бы мы допустили к руководству Венгрией тех представителей венгерского народа, которые готовы были оказать совместно с нами сопротивление Советам, и если бы мы отнеслись с пониманием к венгерским интересам, не случилось бы так, что уже вскоре после этого Красная Армия перешла карпатские перевалы.

Я заверил венгерское правительство, что в случае высадки войск западных союзников на адриатическом побережье венгерские войска не будут участвовать в боевых действиях. (Ответственность за это заявление я взял на себя, так как из документов Цицерона знал, что такой высадки вряд ли следует ожидать). Однако курс, взятый имперским уполномоченным и чрезвычайным посланником в Венгрии Вееземайером, привел к тому, что последние шансы на успех в Венгрии были потеряны.

Летом 1944 года разразилась катастрофа в Румынии, несмотря на то, что немецкая разведка в Румынии, которой ведал Вальтер Хаген, действовала весьма успешно; военная и политическая информация, поставляемая ею, отличалась большой точностью и могла бы явиться большим подспорьем для немецкого руководства в планировании дальнейших операций, если бы Гитлер и Риббентроп не игнорировали ее важнейшие доклады и меморандумы.

После событий в Румынии мы установили, что и Венгрия имеет связи с Советами, осуществляемые, в частности, через шефа венгерской службы безопасности генерала Уйсаси. Он еще в начале 1944 года был у меня и с чисто венгерской вежливостью заверил в абсолютной верности по отношению к представляемой мной политической линии на Юго-Востоке. Но, со временем, он, видимо, подпал под влияние своей сотрудницы Каталины Коради, в прошлом кинозвезды, которая поддерживала связи с руководством подпольной коммунистической партии Венгрии Ласло Райком. Теперь Уйсаси начал прощупывать возможности мира с Москвой. В результате операции «Мышь» немецкая разведка проникла даже в среду заговорщиков, окружавших самого Хорти. Сын Хорти был арестован во время беседы с сотрудницей нашей разведки, игравшей роль эмиссара Тито. В конце концов Хорти признал свою игру проигранной и обратился к Германии с просьбой предоставить ему убежище.

К несчастью, несмотря на то, что в Венгрии были люди, способные принять на себя руководство страной, несмотря на мои предложения в этой связи, Вееземайер способствовал приходу к власти вождя венгерского национал-социалистского движения Салаши. Это означало крушение старой Венгрии. Героическая оборона Будапешта против войск советских маршалов Толбухина и Малиновского не могла изменить судьбы страны.

Позиции Канариса пошатнулись — Недостатки военной разведки — «Черная капелла» — Выдача врагу плана наступления на Западе — «Зарядный ящик» Гейдриха — Заговор в Италии — Гиммлер и Канарис — Характер адмирала — Канариса снимают с должности — Расформирование ведомства Канариса — Я получаю приказ арестовать Канариса — Наша последняя беседа с ним.

Уже в конце 1942 года Гейдрих всерьез вынашивал мысль «свалить» Канариса. Его раздражение было вызвано неожиданной для нас операцией английских «командос» на участке между Дьеппом и Гавром — событие, в результате которого военной разведке был нанесен жестокий удар.

С 1940 года наша радиослужба стала получать на вооружение усовершенствованное оборудование, позволявшее на большом расстоянии определять количество и направление полета вражеских самолетов. Главные воздухоопасные направления, в особенности в Северной и Западной Европе, охранялись с помощью этих приспособлений. И вот это изобретение попало в руки англичан. Хотя английский десант не причинил вреда немецкому персоналу, эта аппаратура была демонтирована, остатки ее сфотографированы, а основные детали вместе с остальной добычей были доставлены в Англию.

При расследовании происшествия были обнаружены не только значительные недостатки в системы нашей обороны, но и в маскировке и работе контрразведки. Началось лихорадочное устранение недостатков, исправление ошибок, при этом стремились использовать технические новинки. Гитлеру представлялось важным узнать, насколько далеко продвинулись в этой области наши противники, в особенности англичане, поэтому он приказал сравнить наши достижения с достижениями англичан. Технические отделы разведки военно-воздушных сил представили результаты исследований трофейных приборов, Канарис же не сообщил на этот счет никаких сведений, пытаясь отговориться уклончивыми объяснениями. Гитлер в ответ на это спросил Гиммлера, как тот вообще терпит Канариса с его «глупой болтовней», и заявил, что ему надоело выслушивать ее. Как рассказывал Гиммлер, фюрер даже хотел уволить Канариса по служебному несоответствию.

У Гиммлера, казалось бы, в этой ситуации была возможность добить Канариса. Но он считал, что время для этого еще не пришло. На вопрос, не могу ли я добиться лучших результатов в работе и взять на себя руководство военной разведкой, я ответил отрицательно, так как в тот момент я не мог взять на себя дополнительный груз забот.

Казалось, Канарис сам понимал всю тяжесть положения, в котором он тогда оказался. Но он, с присущим ему почти восточным фатализмом, не предпринял ничего, чтобы облегчить свою участь. Он доверил не только свою судьбу, но и судьбу всей своей организации «воле волн». Он метался из одной страны в другую, с одного участка фронта на другой. И хотя его глубоко волновали перспективы войны, к своим собственным служебным обязанностям он относился с небрежением, чему в немалой степени способствовала его нерешительность. Он не раз начинал всерьез организовывать широкую конспиративную сеть абвера, но в решающий момент отступал.

Штаты своего ведомства Канарис раздул неимоверно. Наряду с хорошими специалистами, там было полно ни к чему не годных людей [47] . К тому же туда стекались всевозможные сведения довольно темного происхождения. Едва он пытался навести порядок в своем хозяйстве, в нем брали верх сомнения, иногда соображения личного характера, и все его благие начинания вновь шли прахом. Для главы такого гигантского аппарата разведки он был, по моему мнению, слишком добродушен, слишком мягок. Не раз сотрудники Канариса просто-напросто водили его за нос. Когда ему удавалось застать их с поличным, в нем просыпалось чувство жалости, и он старался сгладить впечатление от своей резкости.