Шрифт:
Теперь рассмотрим с точки зрения семиотики такое распространеннейшее явление, как выезд на шашлыки Я, к примеру, терпеть не могу жареное мясо на вертеле, но никогда от подобных поездок за город не отказывался. И всякий раз, впихивая в себя полусырое, подгорелое мясо, удивлялся: ну что в этом привлекательного? А потом понял: не в мясе дело Просто выезжающий на природу человек бессознательно воспроизводит в себе настоящем того неандертальца (или питекантропа? Я не специалист, не знаю), которым когда-то был
Короче: да здраствует семиотика, наука помогающая нам заглянуть в себя и ужаснуться, увидев в зеркале жуткую клыкастую рожу
Иван Мятлев был человеком нрава шутливого Он даже деловые записки умудрялся писать стихами. Вот, например, его записочка князю Вяземскому: «По общем совещании, при общем желании вас в Знаменском видеть и никого лишением этого удовольствия не обидеть, мы сделали выбор, почтеннейший князь, для сего воскресного дня-с…» и так далее Мятлев, несмотря на свое высокое положение в обществе (действительный статский советник, камергер, обладатель огромного состояния, владелец нескольких крупных поместий и проч.), имел репутацию шута горохового, юрода, обижаться на которого грех Он мог на балу в присутствии наследника престола взять у заезжей маркизы букет цветов, искрошить их у себя на тарелке и приподнести в качестве салата адъютанту наследника
Обыденность он превращал в праздники Люди умные это понимали и ценили. Лермонтов, например:
На наших дам морозныхС досадой я смотрю,Угрюмых и серьезныхФигур их не терплюВот дама Курдюкова,Ее рассказ так мил,Я от слова до словаЕго бы затвердил…Поэма о мадам Курдюковой – самое объемное и значительное поэтическое произведение, оставленное нам в наследство Иваном Мятлевым Оно было популярно в свое время не менее, чем, скажем, не так давно поэма Леонида Филатова о Федоте-стрельце. «Сенсации и замечания мадам Курдюковой» и по сей день вызывают если не смех, то уж улыбку во всяком случае
Вот, послушайте:
Кушать мясо с черносливом,Запивать все это пивом, –Тотчас будет ля колик.Немец к этому привык,Но я русская, не немка!Все равно, давай поем-ка…Или это:
Кавалеры а шеваль…В длинных чекменях казацких,В киверах полусолдатских,Маршируют с ла музик,А напереди – мужик…Или такое:
А мужчины – немцы тип:Есть у всякого ла пип…Догадайтесь, кстати, с трех раз, что такое ла пип и где этот самый (это самое? эта самая?) ла пип у немцев находится?
Можно смело сказать, что Мятлев был прямым предтечей обэриутов Вот начало его стихотворения «Фантастическая высказка»:
ТараканКак в стаканПопадет –Пропадет,На стеклоТяжелоНе всползет…Николай Олейников взял свой образ таракана именно отсюда, из 1833 года, когда мятлевское стихотворение было написано.
Мятлев был человек богатый, имел в Петербурге дом на площади близ Исаакия, дружил с Пушкиным, пытался выторговать у солнца русской поэзии медную статую Екатерины Великой, доставшуюся Пушкину по наследству от гончаровской родни, прославлен Лермонтовым в известном четверостишьи и т д… и т. п. Только такой человек мог позволить себе в серьезном поэтическом деле вольности в духе нынешних Владимира Уфлянда и покойного Олега Григорьева За что ему наши честь и хвала!
Попытку Игоря Сухих прочертить пунктирную творческую биографию Сергея Довлатова можно признать удачной. В книге передан запах времени, вот что главное. Времени счастливцев и неудачников, вольнодумствующих сайгоновских постояльцев, для которых слава в своем кругу была важнее газетно-журнальных почестей (хотя не отказывались и от последних), а бутылка «Агдама», распитая в подворотне с друзьями, была милее тостов в писательском ресторане на Воинова, 19 (хотя, бывало, выпивали и там). То время уже ушло. Оно дало нам Бродского и Довлатова. Уже двух этих имен достаточно, чтобы не считать ушедшее время потерянным и никчемным. По-моему, очень точную характеристику пути поколения Бродского и Довлатова дал в названии своей книги поэт Анатолий Найман – «Славный конец бесславных поколений» Поколение, выразившее себя стихами Бродского и прозой Довлатова, достойно славы и уважения
Известным Довлатов стал еще при жизни, в пьяные 70-е годы, а вот уровня славы достиг лишь после своей трагической смерти в Нью-Йорке Ясная простота его прозы доходила до читателей медленнее, чем взрывная сила сочинений большинства его диссидентствующих собратьев.
Это совсем не упрек в адрес отечественного читателя, это нормальное свойство по-настоящему хорошей литературы – двигаться медленно и спокойно в сторону человеческого сердца.
Сейчас Довлатов издан на родине практически весь Он сделался полноценным классиком новой русской литературы Я подчеркиваю – «сделался», а не его «сделали»! Довлатова стали проходить в школе Он стал писателем заповедным, как Пушкин в повести «Заповедник».