Ёрики-морики, сусака-масака, и мы уже во вчерашнем дне!

Итак, суббота, осенний вечер, место действия – знакомый уже сарайчик. Мы украдкой наблюдаем сквозь щель, как похитивший трубу петушок из гадкого, заморенного цыпленка преображается в сказочную жар-птицу.

– Кири-ку-ку! – пропел он веселым тенором, в котором трудно было теперь признать тот хрипастый, тоскливый голос, какой мы слышали в начале нашей истории.

Причиной этого вечернего чуда была, похоже, удивительная труба.

Пританцовывая на легких лапах, он прошелся гоголем по сараю.

Свысока посмотрел на гору опротивевшего цветного лома, Эверестом уходящую к потолку.

Клюнул в лоб дурацкого Чижика-Пыжика, которого его скупердяй-хозяин уже в третий или четвертый раз спиливает с гранитного постамента на Фонтанке под каким-то мостом. Жизни бронзовому Чижику-Пыжику оставалось ровно до понедельника, когда откроют ближайший пункт по приемке цветного лома.

Петушку на это было плевать. Он – птица благородных кровей, и никто его теперь не заставит надрываться на этой железной каторге.

Перед мысленным петушиным взором промелькнула вся его жизнь…

Детским клювиком разбитая скорлупа.

Первый склеванный червячок-опарышек.

Первый выигранный петушиный бой…

И далекая счастливая встреча с человеком из созвездия Ориона.

Тыквоголовый появился из воздуха в тот момент, когда нож убийцы был всего в сантиметре от петушиной шеи. Силой взгляда он заставил жреца отвести ритуальный нож и убраться подобру-поздорову.

Затем он остановил толпу, которая окружила жертвенник, чтобы наказать святотатца, и спокойно – в левой руке петух, в правой – легкий саквояжец из кожи – покинул языческую молельню.

– Какая у вас неправильная планета, – сказал он возвращенному к жизни и не пришедшему еще в себя петушку, когда они удалились от капища на безопасное расстояние. – На нашей за такое злодейство превращают в горшок для кактуса.

– Язычники, – ответил спасенный. – Чего от них, несмышленых, ждать. Им бы только на мечах кандыб аться да лебезить перед своими богами. А богов у них, что блох на собаке.

– Это все от недостатка еды, но я исправлю эту несправедливость, – твердо пообещал пришелец и вытащил из саквояжа цилиндрик, исписанный нечеловеческими словами.

«Это все от недостатка ума», – собрался возразить петушок, но передумал и возражать не стал. Ему страсть как хотелось знать, каким способом его незваный спаситель думает накормить планету.

– Этот многофункциональный монокуляр, – произнес тыквоголовый с почтением, поводя своей медной трубкой перед клювом спасенной птицы, – кроме прочих полезных свойств, служит также для мгновенного переноса в любую точку бесконечной Вселенной любого материального тела. А во Вселенной есть такие планеты, где еды вокруг хоть заешься. Не надо даже руку тянуть, еда сама тебе в рот запрыгивает, только успевай переваривать. Налажу-ка я, пожалуй, сюда доставку из этих миров еды. Буду раздавать ее даром всем нуждающимся в телесной пище.

– Так может лучше их всех туда? – резонно возразил петушок. – Пусть сами там с собой разбираются. И здесь от них спокойнее станет – воздух чище и все такое».

– Не могу, – ответил тыквоголовый, – в этом случае нарушается принцип свободной воли. Да и, подумай, чисто технически: сколько лет займет перенос всех нуждающихся на другие планеты? Трубка-то у меня одна, и пропускная ее способность один человек за раз, включая багаж».

В общем, мудрый петушиный совет был отвергнут как негуманный и непрактичный.

Потом-то, уже помыкавшись, попутешествовав по векам и странам, тыквоголовый на горьком опыте убедился, кто из них прав.

Впрочем, дружбе человека и птицы эта правда нисколько не помешала.

Так они и бродили вместе, тыквоголовый из созвездия Ориона и простой петушок с Земли.

Один хотел переделать мир, сместить русло человеческой эволюции в направлении добра и прогресса – для того он и появился здесь, для того и пересек полгалактики, углядев однажды в монокуляр какую-то земную несправедливость.

Другой просто любил хозяина, помогал ему и его осаживал, когда хозяин, распираемый альтруизмом, готов был снять с себя последние шаровары, чтобы какие-нибудь полинезийские голодранцы могли прикрыть свою туземную наготу.

Петушок стал добровольным слугой своего тыквоголового благодетеля – впрочем, эти их взаимные отношения были лишь условностью и не больше.

Сам бессмертный, петушиный хозяин сделал вечным и своего любимца, перестроив ему с помощью трубочки соответствующие цепочки генов.