— Ну, — сказал Дитрик. — Мне нужно двигаться.

— Оставайся с нами, — ответил Такс, глядя на него через плечо. — Зачем тебе вообще нужно ехать к отцу?

Монидяк добавил:

— Дитрик, ты — уже мужчина, а не маленький мальчик. Оставайся жить с нами.

— Я бы хотел этого…

Он попытался представить себе, как он станет жить с гуннами, но не смог.

— Мне нужно вернуться. Я приеду к тебе завтра, Такс. Быть может…

Дитрик наклонился и хлопнул Такса по плечу. Он поднял свою шубейку с перил и пошел за угол дворца за конем. Он услышал, как Монидяк крикнул караульным, чтобы они открыли для него ворота.

В воздухе похолодало, после того как село солнце.

Он выехал из ворот, проехал по пустой дороге к броду и пересек реку. Ночной ветер проносился по равнине и бил его в лицо, принося с собой запах близкой оттепели. Он ехал вдоль берега реки и слушал, как деревья похрустывали под порывами ветра.

Все уже спрятались на ночь.

Он вспоминал поездку из Сирмиума. Когда они ночью остановились, Такс рассказал ему, как он и Мараг пересекали Альпы, и тогда разразилась сильная буря в начале осени. Когда он говорил о смерти своего друга, на лице Такса было сожаление. Даже гунны умирали в снегу, и перенести подобное путешествие — это было признаком силы. По мере того, как дом его отца становился все яснее и больше на холме,

Дитрик использовал память о путешествии, как защитную броню. Что бы ни говорил ему о гуннах Ардарик, он все равно знал их лучше него.

Он подъехал к дому и проник внутрь через маленькие ворота, которые он знал, как надо открыть. Он отвел коня в конюшню и оставался там до тех пор, пока, как он знал, все будут заняты ужином. Если ему удастся проникнуть на сеновал и провести там ночь, тогда утром Ардарик будет выглядеть глупо, начав скандалить. На него подействовали знакомые звуки и запахи дома. Ему вдруг показалось, что прошли годы со времени его поездки в Сирмиум и что туда ездил совершенно другой человек. Он вспоминал только какие-то отдельные детали.

Открыв дверь конюшни, он посмотрел на грязный двор и дом. Сквозь щели в ставнях проникал свет факелов. Он слышал смех и разговоры людей в доме. Он почувствовал запах мяса, хлеба и даже пива. На глаза юноши навернулись слезы.

Это была настоящая жизнь, а жизнь у гуннов была где-то далеко, в дымке прошлого. Он пошел к задней части дома, где было окно, через которое можно было проникнуть в дом.

— Остановись… Собака! Стой!

Дитрик остановился. По рукам у него пробежали мурашки, и во рту пересохло. Ардарик вышел из дома, сжав руки в кулаки и задрав кверху подбородок.

— Где ты был?

Так орал Ардарик, делая шаг на каждом слове.

— Куда ты отправился, когда я приказал тебе… Я тебе приказал никуда не ездить с ними…

— Пожалуйста… Пожалуйста.

Дитрик оглянулся, чтобы увидеть, кто их слушает.

— Ах, пожалуйста, — сказал Ардарик. — Пожалуйста!! Он подскочил к Дитрику и стукнул его по уху.

— Пожалуйста!

Потом он ударил его в другое ухо.

— Пожалуйста!!

Дитрик поднял руки, чтобы защититься от ударов.

— Отец…

Огромные кулачища Ардарика летали над ним, задевая по голове и молотя по рукам. Дитрик пригнулся, пытаясь удрать от возмездия отца. По лицу текли слезы унижения. Он решил убежать, но вместо этого он выпрямился и ударил Ардарика по лицу.

Он ссадил себе костяшки пальцев, и рука у него онемела до локтя. Ардарик попятился назад, размахивая руками, и потом тяжело приземлился на грязный мокрый снег. Дитрик был так поражен, что захохотал.

Ардарик с трудом поднялся со снега и, прихрамывая, пошел к нему. Дитрик развернулся и побежал, но он скользил по растоптанному снегу, и ему было трудно сохранять равновесие.

Огромная тяжесть толкнула его сзади, он упал лицом в снег и заскользил вперед, неся на спине Ардарика. Когда он остановился, его отец спрыгнул с него, схватил его за руки и рывком поднял вверх.

— Ты посмел меня ударить… — Ардарик начал колотить его по плечам. — Ты ударил своего бедного отца… Моли бога, чтобы он простил тебя, проклятая собака…

Дитрик прикрывал голову руками и стоял пригнувшись, пока Ардарик бил и колотил его. Он вдруг понял, что половина людей из их окружения смотрели на них и смеялись. Головы торчали из окон. Но ему уже было все равно. Он спокойно ждал, когда отцу надоест колотить его или он устанет и остановится. И наконец он почувствовал, что удары стали не такими сокрушающими.

— Проси прощения! — орал Ардарик.

— Прости.

Дитрик отряхнул с одежды раскисший снег.

— За что я должен просить прощения?

Ардарик уставился на него. Его широкая грудь бурно вздымалась от усталости.

— Ты поехал в Сирмиум? Что ты там делал?

— Пошли в дом, — сказал Дитрик. — Я замерз. Ардарик схватил его за руку.

— Так тебе и нужно. Ты, непослушный и непочтительный сын.

Он сильно обнял Дитрика.

— Бог сильнее карает того, кого больше любит.